Лея отвечала с дерзкой страстью. Она впивалась в его губы, задыхалась, царапала ногтями широкие плечи. Каждое ее движение подталкивало его к краю, где уже не существовало разума — только инстинкт и желание.

Он оторвался от ее губ, чтобы пройтись по ее шее горячими поцелуями, чувствуя, как ее пульс бешено колотится под кожей.

— Ты мое сердце, — выдохнул он, глуша в груди первобытный рык. Рык хищника, готового уничтожить мир ради своей избранницы.

Пальцы Леи коснулись пряжки, и Константин срывающимся движением накрыл ее ладони своими.

— Не торопись.

Прижал ее к себе так, что тела соприкоснулись без остатка. Его губы снова нашли ее. Лея задыхалась в этой буре страсти, но не хотела воздуха. Она хотела только его.

— Константин… — ее голос сорвался на умоляющий шепот, и этого оказалось достаточно.

Он поднял ее на руки и усадил на край комода, жадно целовал шею. Острые клыки едва касались кожи, играя на грани между болью и наслаждением. Лея запрокинула голову и выгнулась, подставляя себя, доверяя ему так, как не доверяла никому.

Он прижался к ее груди, чувствуя, как под его губами бешено бьется сердце.

Лея стонала в ответ, и эти звуки лишали разума.

— Ты сводишь меня с ума, девочка…

Лея ответила на слова поцелуями, жадными и жгучими, скользя ладонями по его спине, вниз, к бедрам, превращая ткань брюк в рваные полосы, царапая кожу, заставляя Высшего вампира зашипеть от удовольствия.

Комод угрожающе заскрипел, и Константин, очнувшись на мгновение, перенес Лею к кровати и бросил на мягкие простыни, сорвав покрывало. Лея провалилась в прохладный шелк и сразу почувствовала тяжесть мужского тела.

Его ладони прижимали ее к постели, скользили по бедрам, по талии, к груди. С яростью, которую он больше не хотел сдерживать.

Лея смеялась и стонала одновременно, впиваясь пальцами в его спину. Ее новый мир, новые инстинкты требовали близости, требовали, чтобы он принадлежал ей целиком. Она чувствовала, как Константин вибрирует от напряжения, как его губы жгут шею, оставляя следы, которые никогда не сотрутся из ее памяти.

— Константин… — выдохнула она, и он сорвался окончательно. Его движения стали еще более жадными, горячими, полными звериной страсти. Лея отвечала тем же, тянула его к себе, не давая отступить ни на секунду. Его поцелуи были похожи на ожоги, оставляющие метки на бледной коже. Он взял ее запястья, прижал к подушке над головой, вглядываясь в широко распахнутые глаза.

— Я не отпущу тебя, — выдохнул он.

Лея ответила порывисто, впиваясь в его рот, обвила бедрами его талию. Его ладони скользнули по ее груди, сжали розовые соски, срывая с припухлых губ стон и заставляя задыхаться от удовольствия. Его язык, его клыки опасно касались острых вершин, доводя девушку до дрожи.

Лея стонала, вцепившись в его волосы, выгибаясь навстречу, шептала его имя между вдохами.

Он двигался вниз, скользя губами по ее животу, оставляя влажные следы. Она всхлипывала и извивалась, теряя связь с реальностью. Когда его пальцы коснулись ее между бедер, Лея вскрикнула и сжала его руку, но тут же отпустила, впуская его.

Ее тело откликалось мгновенно — горячее, влажное, требующее его самого. Константин чувствовал ее напряжение, ее готовность и ее жажду. Он снова поймал ее губы и в тот миг медленно вошел.

Лея ахнула, выгнулась, обняла его так, словно могла раствориться в его теле. Острые ногти впились в его спину.

Вампир замер, давая небольшую передышку, возможность привыкнуть, и только ее быстрый шепот: «Пожалуйста», — заставил его двинуться.

Движения были сильными, глубокими, захватывающими. Кровать заскрипела под их телами, дыхание слилось в одно, стоны и крики смешались. Каждое его движение отзывалось в ней огнем, каждая ее дрожь разрывала его изнутри.

Время исчезло. Осталась лишь жажда быть как можно ближе. Он целовал ее губы, шею, грудь, шептал ее имя и рычал, когда она встречала его движения с такой же силой.

Кульминация накрыла их обоих, как взрыв. Лея закричала, выгнувшись дугой, а Константин прижал ее к себе, сдерживая собственный рык. Их переплетенные тела дрожали, пока волна наслаждения не схлынула.

Пальцы Леи лениво скользили по смуглой коже, вычерчивали узоры на линии ключиц и широкой груди. Когда она набралась смелости, то приподняла голову, всмотрелась в лицо Константина. Четкие линии скул, прямой нос, суровые брови. Глаза были прикрыты, но даже так излучали силу и опасное спокойствие.

Лея поймала себя на том, что улыбается.

— Я рада, что это был ты, — прошептала она сама себе.

Константин открыл глаза.

— И я этому рад, — сказал он серьезно.

— Иногда мне кажется, что я все это придумала, — призналась Лея и уткнулась носом ему в плечо. — Что я сплю в палате, и все, что с нами происходит, только сон. Или… — она задумалась. — Я умерла и попала в рай. Я слышала, что рай и ад для каждого свой. Ты — мой рай.

Константин смотрел в глаза свежей зелени и чувствовал, как слова пробираются к нему в душу.

— А ты — мое сердце, — произнес он почти неслышно, боясь, что голос сорвется.

Лея крепче обняла его, прижалась всем телом и закрыла глаза. Ей хотелось запомнить этот момент. Вкус его кожи, запах, тишину, которая окружала их, и то чувство, словно они были вдвоем в целом мире.

Комната тонула в мягком полумраке. Тяжелые шторы надежно скрывали их от первого утреннего света, и время замерло, давая возможность насладиться моментом.

Константин лежал, прижимая к себе хрупкое тело Леи. Его ладонь медленно скользила по изгибу ее спины, то выше к острым плечикам, то ниже — к округлости бедра. Его движения были бережными, неспешными, словно он учил ее наизусть, боялся упустить малейшую деталь. Его пальцы иногда замирали на светлой коже, а затем продолжали путь, вызывая у Леи дрожь и сладкое щекотание внизу живота.

Он целовал ее волосы, теплую макушку, иногда скользил губами по виску или линии скулы. В его поцелуях не было жадности, как несколько минут назад, лишь нежность и невыразимая благодарность. Взгляд Константина был тяжелым, внимательным, как у хищника или дракона, что оберегает свое сокровище.

Лея слушала его дыхание, чувствовала, как напрягаются и расслабляются сильные мышцы под ее ладонями. И все внутри кричало: «Это неправда».

Она думала, что вот-вот откроет глаза и окажется снова в палате, среди белых простыней и капельниц, с тревожным взглядом Алисы, с уставшими лицами родителей. Думала, что тело вновь будет тяжелым, а каждая клеточка — ломкой и слабой.

«Я умерла? — подумала она, не решаясь озвучить свой страх вновь. — Может, это и есть смерть? Теплая, тихая. Рай для меня — это Константин. Его руки, его глаза, его голос».

Она не знала, чего боится больше: проснуться или поверить, что счастье навсегда.

Пальцы Леи осторожно скользнули по его груди. Под ее ладонью билось сердце.

Она закрыла глаза крепче, стараясь удержать момент, словно если прижмется к мужчине сильнее, то время перестанет двигаться и реальность не сможет забрать ее назад.

Их мир был замкнут в шелке простыней и полумраке комнаты, но постепенно тишина начала трескаться. Снаружи просыпался город. Сквозь тяжелые шторы доносились далекие, но резкие звуки: лай собаки, голоса прохожих, звонкий смех ребенка. Проехала машина, гул ее мотора прорезал воздух, и Лея вздрогнула.

Она приподнялась на локте, вслушиваясь в какофонию пробуждающегося города.

Губы Леи приоткрылись, дыхание стало поверхностным. Она прижала ладонь к горлу, желая удержать жгучее чувство, разливающееся по венам.

Константин уловил изменения в Лее мгновенно.

— Ты голодна? — спросил он спокойно.

Она облизала припухшие губы и кивнула.

— Безумно.

Вампир соскользнул с постели. Движения были быстрыми и четкими, лишенными суеты. Он открыл скрытый отсек в тумбе, достал два тонких фужера и перелил в них алую жидкость. Кровь текла медленно, вязко, переливалась рубиновыми отблесками. Манила. Обещала успокоение.