Когда она вошла в кофейню, ее окутал запах кофе, карамели и выпечки. Девушка за стойкой подняла глаза и улыбнулась.

— Добрый день, — сказала она мягко. — Что вам принести или вы возьмете с собой?

— Я... — Лея вдруг поняла, что не знает, чего хочет. Или знает? — Латте. И, если можно, вот тот маффин с черникой.

— Конечно, — ответила девушка, словно не видела перед собой больничного пациента.

Лея оплатила заказ и села у окна, положив руки на стол. Она не снимала маску, только немного приподняла ее, когда сделала первый глоток. Горячий, сладкий, с мягкой молочной пенкой — вкус, который сразу окутал теплом. Сделала еще глоток, отломила кусочек кекса. И в этот момент ей стало легче.

Она закрыла глаза на секунду, прислушиваясь к приглушенным звукам и разговорам вокруг и… поймала себя на уверенности в том, что Константин стоит за ее спиной.

И это было настолько отчетливо, почти физически, что Лея едва не обернулась. Она часто ловила себя на этом в палате — в моменты, когда все было особенно тихо. Но теперь ей казалось, что воздух позади нее уплотнился, потяжелел.

И все же… она медленно обернулась через плечо.

Константин действительно стоял у входа в кофейню.

Их взгляды встретились — и все остальное исчезло. Шум, музыка, чужие голоса растворились в воздухе. Он смотрел на нее с тем самым выражением, которое она не могла понять. Иногда во тьме его зрачков ей чудилась тревога, обожание и нежность. А в другой момент — холод и пугающая отрешенность.

Константин сделал шаг, и раздался знакомый звонкий голос:

— Ты в своем уме?!

Лея дернулась. Опережая Константина, к ней приближалась Алиса с выражением лица, будто Лея только что решила спрыгнуть с крыши.

— Господи, Лея, ты что, совсем?.. Как ты вообще сюда дошла?! Кто тебя отпустил? Тебе нельзя одной, это же нарушение режима! — Алиса торопливо приблизилась, сбив дыхание. Ее лицо горело от волнения и злости, она почти не моргала.

Лея инстинктивно спрятала руки под стол. Пульс бил в висках.

— Не переживай так, со мной все нормально, — попыталась она сказать спокойно, но голос предал.

— Я еще помню, что было с тобой после маленькой прогулки, — отчитывала сестра. — Ты представляешь, если бы тебе стало плохо на лестнице? Внизу?! Или прямо здесь? Почему ты не сказала мне? Почему не подождала? Извините, — в этот момент она переключилась на Константина. Выпрямилась, по ее голосу чувствовалось, как она старательно обуздывает раздражение. Теперь она говорила медленно, подчеркнуто вежливо: — Простите ее, доктор Веллиос. Лея не хотела нарушать правила. Это больше не повторится, я прослежу. Мы прекрасно понимаем, что от соблюдения режима зависит все. Мы… мы очень благодарны, что вы дали ей шанс.

Лея хотела что-то сказать, возразить, вырваться из этой неловкой сцены, но язык будто прилип к небу.

— Все в порядке, — ответил Константин ровно. — Главное, чтобы Лея чувствовала себя лучше. Прогулки вне отделения возможны с разрешения лечащего врача.

Он говорил ей, но смотрел на Алису. Как будто Леи не было. Или она снова стала пациентом, а не той девушкой, которая плавала с ним бассейна. Не той, которую он держал за талию, шептал ей, что рядом. Не той, кого он целовал до головокружения.

— Простите, — прошептала Лея, но Константин уже отвернулся.

Он ушел быстро.

— Идем, — резко произнесла Алиса. — Быстро в палату. Тебе повезло. Мама и папа скоро придут, они на стоянке застряли. Ты хочешь, чтобы у мамы скакнуло давление?

— Не паникуй, — попросила Лея, беря стаканчик с кофе и кекс. — Я здесь была не больше двух минут.

— Я точно с тобой чокнусь, — выдохнула Алиса, жестом поторапливая сестру. — Ну нельзя же так, чуть улучшилось самочувствие, и ты…

— Я все прекрасно понимаю, — на автомате ответила Лея, думая о Константине.

Он ушел.

Но самое страшное не это.

Самое страшное было в том, как он ушел.

Алиса больше не отчитывала, шагала рядом, сжимая в руках сумочку. Лея ощущала ее тревогу и злилась на себя. Но даже это злило ее меньше, чем ощущение пустоты, возникшее после ухода Константина.

Поднявшись в палату, она сразу же села на кровать и поставила кофе на тумбочку. Алиса открыла окно, впуская свежий воздух, поправила подушки и заговорила о повседневном. О новостях, еде, погоде. Все это казалось Лее фоновым шумом. Она кивала в нужных местах, иногда улыбалась, но внутренне провалилась в какое-то вязкое оцепенение.

Через десять минут пришли родители.

Мама, как всегда, вошла расторопно, сразу наклонившись к Лее, погладив по плечу, по щекам, словно убеждаясь, что дочка на месте. Папа шел следом с пакетом фруктов и термосом. Он аккуратно обнял Лею.

— Половина продуктов пропадает, не приносите так много, — попросила Лея, не забыв поблагодарить.

Разговор шел легко. Мама делилась семейными новостями, обсуждала, что привезти в следующий раз, а что следует забрать.

— Ты стирала сарафан? — поинтересовалась Алиса, замечая сушившуюся на стуле одежду.

— Испачкала мясной подливкой, — ответила Лея и поймала заинтересованный взгляд сестры. — Ты же знаешь, какая я неуклюжая.

— Ну да, — согласилась она.

Разговор вновь вернулся в легкое русло, когда нужно было лишь поддакивать, улыбаться и кивать.

— Ты, наверное, отдохни, дочка, — сказал отец, показывая взглядом остальным, что им пора. — Звони, если что. И просто звони, чтобы мы знали, что с тобой все хорошо.

— Обязательно, — пообещала Лея, чувствуя странное облегчение и укол совести. Ведь семья беспокоилась о ней, а она ждала, когда они попрощаются, сошлются на дела или еще какую причину и уйдут.

— Лея, — строго произнесла Алиса, грозя пальцем сестре.

— И тебе хорошего дня, — ответила Лея, фыркая беззлобно.

— Ты кушай, — попросил отец. — Если есть аппетит, конечно.

— Обязательно, пап, — пообещала она. — Пока.

Папа и Алиса вышли из палаты. Мама задержалась, подошла к тумбочке, ее взгляд зацепился за детскую открытку.

— Красиво, — тихо сказала она, открывая лист бумаги. — Ты завела друга?

Вопрос Лее казался ловушкой. Мама спрашивала о том, кто изображен на открытке, или о том, кто нарисовал ее.

— Да, мальчишка из соседней палаты.

Мама снисходительно улыбнулась, намекая, что интересовалась другим.

— Держись, моя девочка, — сказала она, возвращая открытку на место. — И… — смотрела на дочь, о чем-то раздумывая. — Жизнь слишком короткая для сомнений, — добавила она.

Константин

Ночь после бассейна прошла без какого-либо отдыха, что и не нужен был вампиру. Не из-за дел, не из-за бесконечных отчетов и даже не из-за привычного ночного дежурства. Стоило Константину прикрыть глаза или отвлечься — и перед взором возникала Лея.

Тонкая линия шеи, влажные волосы, прилипшие к коже, легкий румянец на щеках от теплой воды и ее взгляд… Чистый, доверчивый. Так смотрят только один раз в жизни — на того, кто создан для тебя.

И он знал. С того самого мгновения, как впервые увидел ее в своем кабинете, он знал, что она — его. Истинная. Его сердце.

Сначала он пытался глушить это знание. Прятаться за холодным тоном, за сухими инструкциями, за безупречной ролью врача. Но у истинной связи свои законы — она тянет, даже когда ты сопротивляешься.

Особенно тогда.

Вчера у бассейна он позволил себе слишком много. Прикосновения, которые задерживались дольше, чем должны. Взгляд, который больше не скрывал жажду. Не крови — ее самой. Он чувствовал Лею каждую секунду, как ощущаешь запах дождя еще до того, как он пойдет.

Ее сердцебиение отзывалось в его висках, а когда она смеялась, у него перехватывало дыхание. Нелепо для того, кто уже давно не нуждается в воздухе. Лея, сама того не зная, разрывала его на части. Между желанием укрыть ее от всего мира и страхом коснуться так, как хочет, потому что тогда пути назад уже не будет.