Константин вздрогнул. В его груди сжалось сердце, пальцы крепче сомкнулись на Лее. Он не мог представить, как его пара, его сердце, его смысл существования будет привязана к кому-то еще, кроме него.

— Нет, но я хочу, чтобы она поняла, что такое простая человеческая жизнь.

— Зачем? Просто ответь: зачем? Если Лилит ей уготовила существование в мире бессмертных?

— Потому что я не могу позволить ей умереть, даже зная, что моя кровь обратит ее.

Его разум разрывался надвое. Одна часть жаждала отдать Лее свою кровь, вырвать ее из лап смерти и навсегда привязать к себе, сделать бессмертной. Древний инстинкт пары требовал держать девочку рядом любой ценой. Даже если цена — превращение, жизнь в тени и голод, который невозможно обуздать в течение несколько десятилетий.

Но другой частью он ненавидел эту мысль. Лея была светом, дыханием весны, ее улыбка была соткана из хрупкости человеческой природы. Обратить ее — значило лишить будущего, права выбирать, украсть последние искры человеческой жизни. Он хотел, чтобы она жила, радовалась солнцу, ценила каждый миг. Хотел, чтобы ее глаза смеялись от простого счастья.

Каждый удар ее слабого сердца становился болезненным ударом по его нервным окончаниям. Его бессмертная плоть знала ярость и страсть, но теперь впервые знала настоящую муку. Высший вампир, сильнейший среди сильных — и все же стоял перед невозможным выбором: сохранить ее душу свободной и потерять ее тело навсегда… или спасти ее тело, навеки заковав душу в цепи их общей тьмы.

Виктор появился так, как умел любой Высший вампир: беззвучно, словно воздух сам уступил ему дорогу. Его шаги были бесшумными, но присутствие тут же наполнило кабинет.

— Вот это зрелище, — протянул он, склонив голову и разглядывая Константина с Леей на руках. — Сильнейший из нас, убийца и спаситель, судья и палач унижается, молит, и все это ради одной смертной девчонки, — глаза Виктора сверкнули, на губах появилась ухмылка. — Честно? Я не понимаю этих мук выбора. Обрати ее.

Слова упали в воздух, как капли яда. Константин напрягся еще сильнее, пальцы болезненно вонзились в плечо Леи, заставляя девушку застонать.

— Ты ничего не понимаешь, Виктор, — его голос звучал шипением.

— Да нет, брат, — вкрадчиво произнес Виктор, подходя ближе и останавливаясь в паре шагов, — это ты не понимаешь. Ты всегда был слишком человечным, слишком… романтичным для того, кто прожил столько веков. Я бы уже сделал выбор за тебя. Без сантиментов.

Он наклонился, впиваясь взглядом в почти прозрачное лицо Леи.

— И ведь ради этого существа, слабого, дрожащего, ты готов разрушить все, что строил. Забавно.

Виктор усмехнулся и обернулся к Александру:

— Ну что, Темный князь, дашь свою кровь? Или позволишь утонуть в собственных иллюзиях?

Александр неторопливо поднялся с тахты, его движения были спокойными, но за этой медлительностью чувствовалась безусловная власть. Лед в его глазах не дрогнул ни на секунду.

— Положи девочку сюда, — произнес он, указывая на место, где только что сам возлежал.

Константин не двинулся.

Виктор шагнул ближе, на его лице расползлась ухмылка:

— Он даже не доверяет тебе, князь. Боится.

— Замолчи, — прорычал Константин, едва сдерживаясь.

— Или что? — Виктор склонил голову набок, в упор глядя в глаза брату. — Ты сорвешься на мне? Ради смертной?

Эта издевка стала последней каплей. Константин рывком повернулся, укладывая Лею на тахту — бережно, как кладет сердце на алтарь. Его пальцы задержались на ее щеке, и лишь после этого он поднялся во весь рост.

— Не смей… — голос вампира был низким, каждое слово рвалось сквозь сжатые зубы. — Не смей касаться ее даже взглядом.

Виктор усмехнулся.

— Мне даже жаль тебя. Надеюсь, боги пощадят меня, и моя пара так и покинет этот мир, не встретившись со мной. Или не родится.

Циничные слова подтолкнули Константина наброситься на Виктора. Их тела столкнулись с оглушающим гулом, резонируя по высоким каменным стенам. Виктор ответил не менее яростно, руки вампиров сцепились, когти впились в кожу, брызнула темная кровь.

Князь не вмешивался, стоял чуть в стороне, наблюдая, как два древних существа рвут друг друга на части. Его взгляд был холоден, но не безучастен — в глубине зрачков вспыхивал интерес, как у охотника, наблюдающего схватку хищников.

А Лея на тахте застонала, едва заметно шевельнувшись, и тихое, почти незаметное движение стало для Константина еще одним взрывом ярости. Он рванул Виктора сильнее, с такой силой, что гул от удара разнесся по залу, сотрясая своды улья.

Виктор рассмеялся, его смех звенел, как сталь. Он перехватил Константина за горло, но тот, не обратив внимания на хватку, вогнал его в каменную колонну. Камень пошел трещинами, осыпались осколки, гул прокатился по залу.

— Ты слаб, Константин! — прошипел Виктор, слизывая кровь с разбитых губ, наслаждаясь вкусом ярости. — Ты стал рабом человека. А что еще хуже, ты стал рабом собственным страхов.

Константин глухо зарычал и одним рывком избавился от хватки брата, вонзив когти ему в бок. Виктор выгнулся, но не вскрикнул — улыбнулся сквозь зубы с безумным блеском в глазах.

— Раб… — выдохнул он и тут же ударил. — Но раб с клыками.

Их тела снова столкнулись, и зал наполнился грохотом. Тяжелые колонны сотрясались, камень сыпался сверху, пол трещал под их ударами. Константин прижал Виктора к мраморному рисунку, пальцы с хрустом вонзились в его плечи.

— Замолчи! — рявкнул он, глаза горели багровым пламенем, в них не осталось ничего человеческого.

Виктор рассмеялся и ударил снизу, лишая соперника равновесия. Они перекатились, и теперь Виктор вжимал его в камень, когти полоснули по шее Константина, оставив алые следы.

— Посмотри на себя! — крикнул он в лицо. — Ты готов сжечь весь мир ради одной смертной! Это и есть твоя слабость!

Константин ответил ударом в челюсть. Звонкий треск костей и вспышка крови. Виктор отлетел, ударился о стену и рухнул на колени, но тут же вскочил на ноги.

В этот миг Лея снова застонала, едва заметно шевельнув рукой. Константин услышал ее сквозь ярость, сквозь шум схватки. Его сердце дернулось так, что тело отозвалось новой вспышкой силы. Он рванул к Виктору, схватил его за горло и впечатал в стену, рисуя на ней паутину трещинок.

— Ее дыхание — моя жизнь! — рявкнул он. — Ее сердце — мое сердце!

Кровь текла по подбородку, когти рвали одежду, но Константин не отпускал, сжимая горло соперника все сильнее.

Холодный голос Александра прорезал гул схватки:

— Хватит. Ее время уходит быстрее, чем вы тратите на свою ярость.

Вампиры замерли.

Слова князя повисли в воздухе.

Константин на секунду остался прижатым к брату, его пальцы ослабли на горле Виктора. Тот еще успел издевательски ухмыльнуться, но Константин уже не видел недружелюбного оскала — все его внимание обратилось к тахте.

Тонкий, едва различимый стон сорвался с губ Леи. Сердце, которое он слышал отчетливо, сейчас отзывалось глухо, будто из-под толщи сломанного льда. Удары становились редкими и неуверенными — жизнь покидала ее по капле.

Константин бросился к тахте, склонился над девушкой, обхватил лицо ладонями, жадно ловя дрожащие вздохи.

— Я так хотел дать тебе выбор… — прошептал он.

Губы Леи были бледнее снега, ресницы дрожали, а тело становилось все легче. Вампир ощущал, что нить их связи истончается, становится незримой. Он подхватил девушку на руки. Ее голова безжизненно ударилась о его плечо, вызывая настоящий взрыв в сердце Константина.

Константин больше не колебался. Пространство содрогнулось под его яростью, стены улья срезонировали от его силы. И в следующий миг пара исчезла.

***

Прохладный горный воздух ударил в лицо. Соль и сырость моря снизу поднимались к самому небу, смешиваясь с ароматом хвои и камня. Под ногами Высшего вампира раскинулся город. Узкие улочки, змеящиеся сквозь старинные кварталы, золотые фонари, неровные линии крыш и шпилей. Город жил своей жизнью: слышались голоса, смех, далекий звон колоколов, плеск волн о прибрежные скалы.