— Шустрый, — процедил клинок.

И атаковал снова — серия быстрых ударов, меч и нож, чередуя уровни, не давая времени на контратаку. Хороший боец, очень хороший. Навык ближнего боя у него был явно выше моего девятого уровня — я это чувствовал по тому, как тяжело давался каждый уклон, каждый блок. Система подсказывала: «болевые точки» — вот эта, под ребром, и вот эта, на внутренней стороне бедра. Но чтобы достать до них, нужно было сначала не умереть.

Отступал, огрызаясь контратаками, заманивая его к яме. Три шага. Два. Ещё один…

Левая нога противника провалилась. Не глубоко — яма была мелкая, по колено, — но достаточно, чтобы он потерял равновесие на полсекунды. Кол на дне пробил подошву сапога, вонзившись в стопу. Клинок рыкнул от боли, дёрнулся вверх — и я ударил. Не ножом — кулаком. В челюсть. Рисковать с сокрушительным ударом не стал, но двадцать восемь единиц силы, помноженные на инерцию тела и правильное распределение веса, затащили. Голова клинка мотнулась, глаза закатились, и он рухнул рядом, на мох, с мечом в обмякшей руке. Вырублен. Не убит — если судить по дыханию, просто отключился. Крепкий, козлина — от такого удара обычный человек бы помер без шансов.

Предчувствие опасности взвыло Витасом — и я рухнул на землю за секунду до того, как арбалетный болт просвистел над головой.

Стрелок. Раненый в правое плечо, потерявший свой арбалет — но имевший в запасе другой и стрелявший левой рукой. Ну, молодец, конечно, мужик… но какого хрена?

Перекатился за ствол поваленного дерева. Болт ударил в кору, расщепив её. Второй выстрел — через три секунды, значит, арбалет компактный, с рычажным взводом. Быстрая перезарядка, даже с одной рабочей рукой, но заметно меньшая мощность. Руку в левый карман, там ещё один камень. Выглянул, швырнул — не в стрелка, а в ветки над ним. Камень прошёл сквозь листву, обрушив на стрелка дождь из мелких веток и листьев. Не повредил — но заставил дёрнуться, на секунду потерять цель.

Этой секунды хватило. Рванул из-за укрытия, зигзагом, пригнувшись. Болт ударил в землю позади — мимо. Ещё три секунды до следующего выстрела. Десять метров. Семь. Пять.

Стрелок бросил арбалет, выхватил нож. Правая рука висела плетью — болт в плече сделал своё дело. Левой рукой он держал нож уверенно, но — левой. Против моей правой. Против моих двадцати двух единиц ловкости и системных рефлексов.

Он был хорош — даже одной рукой работал грамотно, экономно, прикрывая раненую сторону корпусом, но скорости не хватало. Я поднырнул под замах, ударил локтем в солнечное сплетение — «болевые точки» подсказали идеальный угол — и добавил коленом в бедро, когда он согнулся. Стрелок упал, нож выскользнул из пальцев. Наступил на его запястье. Не сильно — просто обозначая контроль.

— Лежать.

Он и лежал. Смотрел снизу вверх глазами, полными ненависти, но не дёргался. Профессионал — понимал, когда сопротивление бессмысленно.

Двое осталось. Следопыт и маг. Где?

Охотничий инстинкт: следопыт — метрах в тридцати, за деревьями, движется… в обход. Обходит овраг, пытается зайти с другой стороны. Умный. Хочет добраться до Мехта, пока я занят. А вот мага — по-прежнему нигде не видно. Или за пределами восприятия, или грамотно прячется. Есть и хороший вариант, но не стоит на него надеяться, не сейчас.

Перетянул стрелку руки за спину его же ремнём. Быстро, грубо, но надёжно. Запихнул ему в рот кусок собственного воротника — для допроса всё равно нет времени, а так хоть орать не будет, и рванул к оврагу. Третий обходил слева — значит, мне нужно перехватить его до того, как он найдёт спуск. Скрытность — на полную, каждый шаг после расчёта, каждое движение с предельным контролем. Тихий шаг поглощал звук моих ног, слияние с тенями размывало силуэт в лесном полумраке, камуфляж всю эту красоту заполировал до совершенства.

Двадцать метров до цели. Он двигался вдоль края оврага, низко пригнувшись, одной рукой придерживая кинжал, другой — раздвигая ветки. Осторожный, внимательный.

Пятнадцать метров. Я двигался параллельно его курсу, чуть выше по склону. Между нами — кусты и молодые деревца, достаточно, чтобы скрыть моё присутствие.

Десять. Здесь стало сложнее — подлесок редел, открытого пространства больше. Если он повернёт голову…

Он повернул.

И не увидел. Слияние с тенями отработало безупречно — в лесном полумраке мой силуэт растворился в игре света и теней на коре ближайшего дуба. Следопыт скользнул взглядом по моей позиции — и мимо, дальше, к оврагу.

Пять метров.

Я прыгнул. Не красиво, не эффектно — по-звериному, всем телом, целясь ему в спину. Он услышал — в последний момент, когда исправить что-то было уже поздно — и начал разворачиваться, но я уже был на нём. Вес тела плюс двадцать восемь единиц силы плюс инерция прыжка — мы полетели на землю кувырком, вминаясь в мох и прелые листья.

Кинжал. Его кинжал — между нами, опасно близко к моему горлу. Перехватил его запястье, вывернул — он зашипел, но не выпустил. Жилистый, гибкий, как угорь. Извивался, бил коленом, пытаясь выскользнуть.

«Болевые точки» подсказали: вот здесь, под ухом, нервный узел. Ударил основанием ладони — коротко, резко. Следопыт дёрнулся, на секунду обмяк. Хватило, чтобы выкрутить кинжал из его руки и прижать лезвие к горлу.

— Тихо, — сказал я.

Он замер. Тяжело дышал, глядя на меня снизу вверх. Молодой — моложе, чем я думал. Лет двадцать пять, может, чуть больше. Глаза — зелёные, яркие, с расширенными зрачками. Страх. Наконец-то хоть один из этой компании испугался.

— Где маг? — спросил я.

Молчание.

Я чуть надавил лезвием. Капля крови скользнула по шее.

— Не заставляй повторять. Где?

— Позади тебя, — раздался голос.

Голос прозвучал метрах в десяти за спиной — спокойный, ровный, даже чуть насмешливый. Как мог подобраться на десять метров, не вызвав ни единого сигнала охотничьего инстинкта? Легко — если у тебя есть магия, способная заглушить сигнатуру. Или если ты — не совсем живой в том смысле, в котором мой инстинкт определяет «живое». Предчувствие опасности он всё же не смог обмануть — но поздно, слишком поздно. Или вовремя — зависит от точки зрения.

Я перекатился в сторону, отпуская следопыта, и что-то ударило в этот момент в голову, как огромная подушка, чуть дезориентировав, накрыв ватным колпаком, как будто в уши налили воды… Всё не то, но более подходящего описания не сказать, нет нужных слов. Не соврал, получается, Мехт.

МЕНТАЛЬНАЯ СТОЙКОСТЬ: АТАКА ОТРАЖЕНА (ЧАСТИЧНО)

Частично. Значит, прилетело, но не в полную силу. Благослови боже — или кто там за это отвечает — мою усиленную ментальную защиту. Без неё, вполне возможно, я бы сейчас лежал овощем. Вполне возможно, овощем-гриль.

Голова гудела, как после хорошего удара в челюсть, но я был на ногах. Это уже обнадеживало.

Колдун стоял между двумя типа-берёзами — невысокий, плотный мужчина в тёмном балахоне, с капюшоном, скрывающим верхнюю часть лица. Руки — вытянуты вперёд, пальцы расставлены, между пальцами — тусклое мерцание, что-то вроде паутины из бледного света.

— Интересно, — сказал связчик. Голос всё такой же спокойный, с ленцой.

— Ага, я вообще тот ещё киндер-сюрприз.

Он ударил снова — не как в первый раз, тоньше. Не давление, а нити. Тонкие, почти невидимые, протянувшиеся от его пальцев ко мне, пытающиеся опутать, стянуть, обездвижить. Ощущение — как будто тебя заворачивают в мокрую простыню изнутри, каждая мышца сопротивляется, каждое движение даётся с двойным усилием.

МЕНТАЛЬНАЯ СТОЙКОСТЬ: СОПРОТИВЛЕНИЕ КОНТРОЛЮ

Тело слегка замедлилось, именно слегка. Руки двигались, как в воде. Ноги перемещались, как в неглубоком снегу. На ком другом это бы сработало — не грубый удар, а тонкая работа, постепенное удушение воли.

Но. У меня был несокрушимый дух. Талант, который укреплял волю, позволял игнорировать боль и усталость, давал бонус к сопротивлению ментальным воздействиям. И ещё у меня была злость. Холодная, чистая, как горный ручей — потому что он совсем страх потерял, колдун сраный. Я шагнул вперёд. Нити натянулись, сопротивляясь, — и лопнули. Ощущение было — как будто порвал тонкую ткань, опутавшую тело. Маг отшатнулся, в его голосе мелькнуло удивление: