Дождь лил уже третьи сутки.

Начавшийся как мелкий, противный, занудный дождик, который можно было бы перетерпеть, завернувшись в плащ и мечтая о тёплом очаге, — теперь это был настоящий ливень, стеной обрушивающийся с неба, будто боги решили устроить третий потоп и забыли предупредить человечество. Сержант Ольге стоял под корявым дубом, который не давал ни черта укрытия, смотрел на размокшую тропу и думал о том, что в какой-то момент его жизнь свернула очень, очень не туда.

Двенадцать дней погони. Двенадцать дней они шли по следу этого конченого психа, этого проклятого охотника — через леса, болота, овраги и буреломы, через такие гиблые места, о существовании которых Ольге предпочёл бы не знать до конца своих дней. И с каждым днём добыча… кто тут ещё добыча, вопрос… уходила всё дальше, а потери росли.

Четверо убитых в первой засаде — той, на третий день, когда они уже почти праздновали победу. Ловушки, мать их, ловушки везде: ямы с кольями, растяжки с петлями, и это ёбаное бревно, которое размазало Керна по стволу дерева, как переспелую сливу. Лучший мечник отряда, двадцать лет службы, ветеран трёх кампаний — и сдох от куска дерева на верёвке, потому что не смотрел под ноги.

Отставший от передовой группы арбалетчик, исчезнувший без следа. А вот его арбалет, похоже, кое-кем нашёлся — ещё трое раненых, когда они пытались форсировать реку. Болты из засады, стрелок невидим, позиция идеальная. Вырик получил болт в плечо, Тамм — в бедро, молодой Пеш — в живот. Последний не протянул и ночи, хотя целитель бился над ним до рассвета. И вот теперь — дождь, усталость, отчаяние, и охотник, который уходит всё глубже в дикие земли, туда, куда разумные люди не суются даже за большие деньги.

— Сержант.

Ольге обернулся. Веник — так все называли мага-следопыта, приставленного к отряду, хотя настоящее имя у него было какое-то заковыристое, древнее, язык сломаешь — выглядел ещё хуже, чем сам Ольге чувствовал себя. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами и трясущимися руками, маг словно постарел лет на десять за последнюю неделю.

— Что?

— Я… — Веник сглотнул, нервно облизнув потрескавшиеся губы. — Я больше не могу его чувствовать.

Ольге медленно повернулся к магу всем телом, и что-то в его взгляде заставило Веника попятиться.

— Повтори.

— След… он размывается. С каждым днём всё сильнее. Сначала я думал, что это из-за расстояния, но теперь… — Маг беспомощно развёл руками. — Что-то его скрывает. Не знаю что. Какая-то сила, древняя, чужая. Она словно… обволакивает его, прячет от моих заклинаний.

— И ты молчал об этом?

— Я надеялся, что смогу пробиться! — В голосе Веника прорезалась истеричная нотка. — Я пробовал разные методы, разные подходы, но… — Он снова сглотнул. — Направление я ещё определяю. Примерно. Юго-запад, может, запад. Но точный след — нет. Извините, сержант.

Ольге молчал, глядя на мага так, словно обдумывал, не прибить ли его прямо здесь, под этим бесполезным дубом, под этим бесконечным дождём. Потом отвернулся, выудил из-за пазухи фляжку, сделал долгий глоток. Дешёвое пойло обожгло горло, но хоть немного согрело.

— Сколько нас осталось? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.

— Одиннадцать боеспособных. Трое раненых. — Голос подал Рем, его заместитель, выросший словно из-под земли. Здоровенный детина с рябым лицом и руками, способными согнуть подкову, он выглядел почти так же задолбано, как и все остальные. — Припасов на три дня. Может, на четыре, если экономить. Стрел осталось — по дюжине на брата. Арбалетных болтов — вообще хрен.

— А он уходит в дикие земли.

— Уже ушёл, сержант. — Рем сплюнул на мокрую землю. — Мы пересекли границу ещё вчера. Видели ту скалу с выбитым знаком? Это старая имперская межа. За ней — никаких законов, никакой власти, никаких гарантий. Только лес, твари и смерть.

Ольге снова приложился к фляжке. Пустая. Когда успел допить?

Дикие земли. Территория, которую империя так и не смогла освоить за века своего существования. Леса, которые тянулись на сотни миль, становясь всё темнее и опаснее, чем дальше от обжитых краёв. Руины, рассыпанные там и тут, как кости давно умершего великана. И твари — создания, которых не встретишь в обычных лесах, хищники, выживающие среди таких же хищников. Здравый смысл говорил: поворачивай назад. Доложи графу, что охотник ушёл, что преследование невозможно без серьёзного подкрепления. Сохрани людей, вернись живым. Но был ещё приказ. И была репутация — его, Ольге, репутация человека, который никогда не бросал дела на полпути.

— Соберите людей, — сказал он наконец. — Через час выдвигаемся.

Рем и Веник переглянулись.

— Сержант… — начал было заместитель.

— Через час, я сказал. — Ольге убрал пустую фляжку. — У нас есть направление. Есть цель. И есть приказ его светлости, который никто не отменял. Этот урод думает, что если уйдёт достаточно далеко — мы отстанем. Он ошибается.

— А если не ошибается? — тихо спросил Веник. — Если он знает эти земли лучше нас? Если у него там… союзники? Убежище?

Сержант Ольге улыбнулся — впервые за много дней. Улыбка вышла недобрая, волчья, та самая, которую знали и боялись все, кто служил с ним достаточно долго.

— Тогда мы выясним, кто его союзники. Где его убежище. И сколько ещё людей мне придётся потерять, чтобы доставить его голову графу.

Настоятельница Ирма поднималась по ступеням Большого храма медленно, с достоинством, которое приличествовало её сану, — хотя колени болели, и дыхание сбивалось, и сердце стучало чаще, чем должно было бы. Девяносто три года — не шутка, даже для той, кого хранит Предвечный Свет.

Храм возвышался над городом, как напоминание о вечном: массивные стены из серого камня, узкие стрельчатые окна, шпиль, увенчанный золотым солнечным диском. Внутри царили полумрак, запах ладана и тишина, нарушаемая лишь шорохом монашеских одеяний да тихим бормотанием молитв. Здесь, в этих стенах, Ирма провела большую часть своей жизни. Здесь приняла обеты. Здесь поднялась от простой послушницы до главы регионального отделения. Здесь же — узнала о вещах, которые простые верующие предпочитали не знать.

Кабинет настоятельницы располагался в восточной башне — небольшая комната, обставленная с суровой простотой: стол, два стула, полки с книгами, распятие на стене. Никаких украшений, никакой роскоши. Ирма не нуждалась в показных символах власти — её власть была в знании, в вере и в готовности делать то, что должно быть сделано. Сестра Марта ждала её внутри — молодая женщина лет тридцати, с бледным лицом и тёмными глазами, в которых читалось нечто большее, чем простое послушание. Марта была одной из немногих, кому Ирма доверяла полностью. Одной из тех, кто знал правду о настоящей работе Храма.

— Матушка. — Марта поклонилась. — Есть новости.

— Говори.

— Сестра Агата вышла на связь. — Марта протянула сложенный лист бумаги. — Они достигли диких земель пять дней назад. След охотника найден, но… есть сложности.

Ирма развернула донесение, пробежала глазами убористый почерк. Нахмурилась.

— Он знает, что за ним следят?

— Похоже на то. Агата пишет, что он оставляет ложные следы, использует отвлекающие манёвры. Словно проверяет, кто именно идёт за ним.

— Или сколько их.

— Да, матушка.

Ирма отложила донесение, подошла к окну. Внизу простирался город — черепичные крыши, узкие улочки, дым из труб. Тысячи душ, живущих своей обычной жизнью, не подозревающих о тьме, которая подбирается к ним из глубин.

— Я надеялась, что мы покончили с ним навсегда. Двести лет назад.

— Зло не умирает, матушка. Оно лишь затаивается.

— Верно. — Ирма обернулась к Марте. — Что мы знаем об охотнике? Точно, не слухи.

Марта достала из рукава ещё один документ — тоньше, аккуратнее сложенный.

— Появился примерно три месяца назад. Без памяти, без документов, без видимого прошлого. Участвовал в первой экспедиции графа к башне Старых — как проводник, нанятый в последний момент. Выжил, когда погибли почти все остальные. Потом месяц провёл в лесу один — непонятно как, территория считалась смертельно опасной. Затем — конфликт с экспедицией, перешедший в стычку, побег. Подозревается в краже части добычи.