Очнулся у входа. Мешок полон, руда — отличного качества, такой я раньше не видел. Тёмная, плотная, с красноватым отливом. Откуда? С какой глубины? Верёвка была размотана полностью. Все пятьдесят метров. И на конце — обрезана. Аккуратно, ножом. Моим ножом. Я обрезал верёвку, пока был… там. Сам. Сознательно. Чтобы пойти дальше.

Утро было ясным, безветренным и каким-то неправильным. Слишком тихим для Перепутья — обычно посёлок просыпался рано, с криками петухов — и с перьями, и с перегаром, стуком топоров, руганью стражников на воротах. Сегодня же посёлок обняла тишина, как будто мир затаился, набрав воздуха перед чем-то. Чем-то нехорошим, чем-то, что сломает привычный порядок вещей.

Предчувствие опасности — не системный перк, а своё, родное, выстраданное собачьей жизнью в этом дивном новом мире — не давало покоя, зудело, и зудело давно — с вечера, если честно. Всю ночь не мог уснуть, ворочался, прислушивался. Сны не приходили. Впервые за недели — ни чёрной воды, ни голоса. Тишина. И от этой тишины было страшнее, чем от любых кошмаров.

А вот метка не беспокоила, как будто уснула. Это, почему-то, напрягало больше всего.

Я собрался быстрее обычного — в любом ведь случае необходимость пополнить запасы руды никуда не делась. Мешок, кувалда, арбалет, болты — свои, любовно выструганные, с наконечниками из руды с глубоких уровней. Нож на поясе — тот самый, первый настоящий нож, выкованный с перком — не стал продавать, оставил себе на память, как талисман. Запас еды на два дня. Две фляги с водой. Верёвка — новая, длиннее прежней.

Зачем я собираюсь на два дня? Обычный спуск — дневная ходка. Туда, набрал, обратно. Потому что сегодня будет не обычный спуск. Я это чувствовал — не предчувствием опасности, не охотничьим инстинктом, а чем-то более глубоким, первобытным. Знанием, которое сидело в костях, которое не могло быть выражено в словах.

Вышел из таверны. Боров за стойкой посмотрел мне вслед, но ничего не сказал. Может, тоже чувствовал что-то. На площади было пусто. Никого. Лавки закрыты, дома — ставни нараспашку, но ни одной живой души.

Что за…

Охотничий инстинкт проснулся. Сигнатуры. Много. Не в посёлке — за посёлком, на юге, откуда я обычно не ждал неприятностей. Крупная группа, человек десять-двенадцать. Движутся быстро, организованно, как будто отряд… дружина… да ну нахуй…

Сердце пропустило удар.

Ольге.

Я не знал — откуда. Просто знал. Тот упрямый, несгибаемый мудила, который гнал меня через леса и болота, через дикие земли, через всё, что нормальный человек давно бы послал к чёрту, — он дошёл. Нашёл. Добрался до Перепутья.

Времени не было, от слова совсем. Через десять минут дружина будет у ворот, и местная стража из трёх с половиной мужиков с ржавыми копьями их не остановит, даже если захочет. А захочет вряд ли — спорить с графской дружиной здесь, на отшибе, никому не охота, особенно ради практически незнакомого им персонажа. Нет, можно надеяться, что у местных взыграет чувство собственного достоинства, тяга к независимости и гордость вольных жителей… но вот жопу я бы на это не поставил. Свою уж точно.

Бежать. Куда? На север — через лес, как в прошлый раз? Можно. Но они найдут след, у них маг-следопыт, я это знал из опыта. На запад? Болота, без подготовки — верная смерть. На восток? Горы, но до них два дня пути по открытой местности.

Осталось одно место, куда нормальный человек за мной не полезет.

Шахта.

Мысль возникла не моя — чужая, холодная, оформленная, как вложенный в голову файл. Метка — молчавшая всё утро — вспыхнула теплом. Не болезненным, как раньше. Приглашающим.

До шахты — два раза по пять часов обычным шагом, с привалом. Бегом, не жалея себя, с двадцатью восемью единицами выносливости — те же пять часов, но уже за один раз. Я бежал, как не бегал никогда в жизни, перепрыгивая через корни, продираясь через подлесок, не разбирая дороги. Охотничий инстинкт фиксировал преследователей — они двигались по моему следу, уверенно и быстро. Профессионалы. Один из них — маг. Я чувствовал его ауру — странную, мерцающую, как огонёк свечи на ветру. Слабее, чем раньше, значительно слабее. Что-то с ним было не так.

А ещё… ещё одна сигнатура. Знакомая. Лиса. Шла параллельным курсом, в стороне от дружины, невидимая для них, но не для меня. Следила? За мной? За ними? За всеми сразу?

Сейчас — не важно. Шахта. Только шахта.

Добрался, задыхаясь, со стуком в висках и привкусом крови во рту. Рыжие холмы — знакомые, привычные, почти родные. Вход в шахту — тёмный прямоугольник, от которого тянуло холодом и тем самым запахом. Зажёг факел, вошёл.

Или я расслабился, или эта парочка хорошо умела в маскировку — неважно, важно, что я их заметил только тогда, когда в меня уже летела пара стрел. Затупленных, как оказалось, оглушающих — собственно, это была их единственная ошибка, даже не ошибка, собственно. Откуда ведь двум лучшим егерям графа знать про наличие в моём статусе перка, препятствующего потере сознания? Да и по статам, судя по всему, они мне уступали, и уступали заметно, равно как и по навыку рукопашного боя. Стреляли, скорее всего, лучше, как это не обидно признавать обладателю класса «охотник», но это их не спасло. А вот меня — ещё как. Причём дважды.

УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН

ДОСТУПНО РАСПРЕДЕЛЕНИЕ: 5 ОЧКОВ ХАРАКТЕРИСТИК

И тут — впервые за все эти спуски — я вспомнил.

Не всё. Обрывками, вспышками, как кадры из фильма, промотанного на ускоренной перемотке. Коридоры. Гладкие стены. Символы, которые двигались в свете факела. Зал — огромный, круглый, с куполообразным потолком. В центре — углубление, заполненное чёрной водой. Водой, которая не отражала свет. Водой, которая была… живой?

И — присутствие. Огромное, каменное, текучее. Нельзя сказать, что оно было живым…но и наоборот тоже нельзя. Что-то другое, что-то, что было здесь задолго до Старых, задолго до людей, задолго до всего, что имело имя. Каждый раз, когда я спускался, оно было там. И каждый раз, когда я поднимался, — стирало себя из моей памяти.

Зачем? Ну… вряд ли с добрыми намерениями. И стоило бы валить отсюда, вот прям все бросать и бежать… но, как водится, есть один нюанс. Охотничий инстинкт засёк преследователей — недалеко, у входа в шахту… уже в самой шахте, вошли. Все двенадцать. Факелы, оружие, уверенные шаги. Ольге — впереди, его энергетика горела яростью и решимостью, как маленький злой костёр. Ну давай, сержант. Добро пожаловать в мою шахту Хотя… «моя» — это сильно сказано. Я тут гость. Как и они. И хозяин — внизу.

Спускался быстро, почти бегом. Первая зона, вторая, пролом в стене, коридор с символами. Знакомый маршрут — тело помнило то, что не помнил разум. Ноги ставились точно, руки автоматически касались стен в нужных местах, словно я проходил этот путь десятки раз.

Может, и проходил.

Третий уровень. Пространство расширилось, потолок ушёл вверх, и я оказался в зале — том самом, из записей шахтёров. Круглый, метров тридцать в диаметре. Купол потолка терялся в темноте, факел не доставал. Стены — сплошной ковёр символов, от пола до невидимого потолка. И в центре — углубление. Бассейн. Колодец. Чёрная вода.

Я подошёл. Метка горела — не больно, просто тепло, мягкое и постоянное. Вода — неподвижная, абсолютно неподвижная. Ни ряби, ни отражения. Чёрная настолько, что глаз не мог зацепиться за поверхность, — казалось, что смотришь в бездну, у которой нет дна.

И из бездны смотрело в ответ.

Чистое, дистиллированное внимание. Огромное, древнее, нечеловеческое внимание, которое обратилось на меня, как прожектор на муравья. Ощущение было практически физическим — давление на кожу, на кости, на мысли. Как будто сама реальность прогнулась под весом того, что смотрело.

Ты пришёл.

Метка на лбу вспыхнула, и информация хлынула потоком — образы, ощущения, знания. Как файл, загружаемый прямо в мозг, минуя органы чувств.

Под шахтой — не просто руины. Это место — узел, точка, где реальность тоньше, чем в других местах. Где-то глубоко, под слоями камня и времени, — трещина, разрыв в ткани мира, через который сочится что-то. Медленно, каплями, столетиями. Чёрная вода — не вода… ну, тут можно было догадаться. Субстанция, которой нет названия на человеческих языках. Кровь мира? Слёзы бездны? Хер знает. Она — живая. Не разумная, но живая, как живы вирус или океан. И из неё рождается… он.