Я остался один.

— Сдавайся, — сказал Ольге, выходя вперёд. В руке у него был меч, в глазах — холодное удовлетворение. — Ты проиграл, охотник. Хватит, отбегался.

Проиграл? Может быть. Но сдаваться — это не про меня. Особенно этому обсосу, который обещал не сдавать меня графу. «Засыпало в шахте», ага.

Я оглянулся в поисках хоть каких-то вариантов. Позади — стена оврага. Справа — тупик. Слева… слева была трещина в камне, с долей оптимизма её можно было бы назвать расщелиной. Узкая, тёмная, уходящая куда-то вглубь, под землю.

Решение — возможно, не самое лучшее, но всё же — пришло мгновенно. Прыгнул в сторону, уклоняясь от удара, нырнул в трещину.

— За ним! — рявкнул Ольге.

Но трещина была слишком узкой для весьма крепких солдат, ещё и в броне. Я протиснулся боком, не размышляя, сдирая кожу о камни, и оказался в… пещере? Туннеле? Чём-то тёмном и холодном, уходящем в глубину.

За спиной — ругань, звон металла о камень. Они пытались пролезть следом, но не могли. Я выиграл несколько минут, как минимум. И ещё несколько, всадив последний болт в самого тощего из преследователей, таки почти протиснувшегося меж камней. Ключевое слово «почти».

— Рассыпаться! Обойти! — скомандовал Ольге. — Найти другой вход! Он не уйдёт, не в этот раз!

Конечно, не уйду. Куда мне деваться из этой дыры? Разве что…

Охотничий инстинкт мигнул на периферии сознания. Что-то впереди. Не люди — что-то другое. Вода. Много воды.

Я двинулся вглубь пещеры, осторожно, на ощупь. Темнота была абсолютной — сплошная чернота, ни единого проблеска света. Только звук капающей воды где-то впереди и моё собственное тяжёлое дыхание. Пару раз проход сужался настолько, что опять приходилось продираться, рискуя застрять намертво… но это же и мотивировало, графским уродам будет ещё сложнее, если вообще возможно.

Через несколько минут после самого сложного сужения туннель расширился, и я вышел в… зал? Грот? Что-то вроде того. Глаза, уже привыкшие к темноте, различили очертания — каменные стены, неровный потолок. И в центре — водоём. Чёрный, неподвижный, похожий на жидкое зеркало.

Знакомая картина. Слишком знакомая.

Метка на лбу вспыхнула теплом — не болезненным, но отчётливым. Она знала это место. Она чувствовала… что-то.

«Ты пришёл».

Опять этот голос. Опять эта хрень.

— Не сейчас, — прохрипел севшим голосом. — Я тут занят немного.

За спиной послышались шаги, лязг металла. Всё же нашли другой вход, ещё и смогли протиснуться.

«Ты — в месте силы».

Я огляделся. Грот был большой, но выходов — только два. Тот, откуда пришёл я, и тот, откуда приближались преследователи. Ловушка, в которую я сам себя загнал.

«Вода — везде. В каждом ручье, в каждом озере, в каждом источнике под землёй. И в каждой капле — тень моего присутствия».

— Что ты несёшь?

«Ты знаешь, что делать».

Знаю? Я? Откуда мне знать?

Солдаты появились из туннеля — десяток, с факелами, мечами наголо. Ольге впереди, как всегда.

— Всё. Отбегался, охотник, — сказал он. — Некуда бежать.

Он был прав. Некуда.

Но…

Я посмотрел на воду. Чёрную, неподвижную воду, в которой не отражался свет факелов. Воду, которая была… живой? Нет, не живой. Но и не мёртвой. Да и не просто водой, наверное, уж точно не привычным мне аш-два-о…

Но… вода — везде. Тень присутствия — в каждой капле.

Это было безумием. Полным, абсолютным безумием. Но альтернатива — плен и смерть, а то и что-то похуже.

— Ну, — прошептал я, глядя в чёрную глубину, — если ты такой всемогущий… помоги.

Метка вспыхнула огнём.

Вода — или что это за жидкость, чёрная, неподвижная — шевельнулась. Поднялась. Приливной волной, хтоническим фонтаном, сюрреалистическим потоком чем-то, у чего не было названия в человеческом языке. Столб жидкой тьмы, выросший из водоёма и нависший над солдатами, как рука желающего поиграть ребёнка над муравьями.

— Что за… — начал Ольге.

Не закончил. Просто не успел.

Вода обрушилась на них, уже не как волна, а как лавина. Захлестнула, окутала, поглотила. Крики, бульканье, хрип — и тишина. Абсолютная, мёртвая тишина.

Я стоял на краю водоёма, дрожа всем телом. Метка пульсировала — горячо, почти болезненно. Перед глазами плыли тёмные пятна.

«Ты — мой».

— Нет, — прохрипел я. — Я никому не принадлежу.

«Принадлежишь».

Вода отступила, втягиваясь обратно в водоём. На камнях остались тела — десяток солдат, застывших в странных позах. Абсолютно сухие. Как будто высушенные изнутри, прилив забрал не только свою воду — вообще всю. Снаряжению тоже досталось — одежда истлела, как будто провела на морском дне десятилетия, металл заржавел и осыпался ржавой пылью.

Подошёл к Ольге. Сержант лежал ближе всех, с раскрытым ртом и пустыми ледышками сморщенных, высохших глаз. Мёртв. А я ведь предлагал решить вопрос по-хорошему.

Накатила слабость — как после применения смертельного удара, возможно и сильнее, я упал на колени. Голова раскалывалась, в ушах звенело, мир плыл и качался, как палуба корабля в шторм.

ИСПОЛЬЗОВАНА СПОСОБНОСТЬ: КАСАНИЕ ГЛУБИН ОТКАТ: КРИТИЧЕСКИЙ ВРЕМЕННЫЕ ЭФФЕКТЫ: ОСЛАБЛЕНИЕ (48 ЧАСОВ), СВЯЗЬ С ГЛУБИННЫМ УСИЛЕНА

Касание Глубин. Новая способность? Или… или просто впервые использованная старая?

Не важно. Сейчас — не важно.

Я заставил себя подняться. Ноги не держали, руки тряслись, но я встал. Выбрался из грота через тот туннель, откуда пришёл. Выполз из трещины на дно оврага. Там было пусто. Лиса, Мехт, остальные солдаты — все исчезли. Только угли догоревшего костра и следы на земле. Следы вели на север. Много следов — минимум десяток человек. Они ушли, забрав пленницу, и предателя этого сраного не забыли прихватить.

Я опустился на камень, пытаясь собрать мысли. Мехт. Сука. Всё это время — он работал на графа? На барона? На кого-то ещё?

Он спас мне жизнь. Он делил со мной опасности. Он… он был напарником.

И он сдал меня.

Ничего личного, сказал он. Ничего личного.

Ладно. Ладно. Посмотрим, как он скажет это, когда я найду его.

Потому что я найду. Обязательно найду.

Поднялся, проверил снаряжение. Арбалет — при мне. Нож — при мне. Сумка с припасами — где-то в лагере, наверное, забрали вместе с остальным.

Неважно. У меня есть главное — я жив. И я знаю, куда они пошли.

На север. К графу.

Но прежде чем догонять… нужно отдохнуть. Эффект отката бил по организму, как кувалда… как тяжелая водяная кувалда. Ноги подкашивались, в глазах темнело — ещё немного, и я просто вырублюсь.

Нашёл укрытие — расщелину между камнями, достаточно глубокую, чтобы спрятаться. Забился внутрь, прижавшись спиной к холодному камню.

И перед тем, как сознание погасло, услышал:

«Теперь ты понимаешь. Теперь ты видишь. Нет разницы между путями. Есть только то, чем ты станешь».

— Есть… разница… — пробормотал я.

И отключился.

Всё тело дрожало, щупальца ночного воздуха окутали организм, лезли внутрь — и как будто что-то замёрзло глубоко в груди и никак не могло оттаять.

Системное сообщение мигало на периферии сознания:

АКТИВНЫЕ ЭФФЕКТЫ: МЕТКА ГЛУБИННОГО (неизвестно) ОСЛАБЛЕНИЕ (осталось 36 часов) СВЯЗЬ УСИЛЕНА (постоянно?)

Охуенно, просто охуенно прогулялся. И вопросительный знак в системном сообщении… вроде бы, он должен радовать, типа не всё так однозначно хреново… но почему-то ещё больше пугает.

Выбрался из укрытия, осмотрелся. Утро, судя по положению солнца, значит, проспал всю ночь. Тело ныло, как после хорошей драки, — впрочем, драка и была, так что логично.

Вернулся на место лагеря. Как и думал, забрали всё — сумки, припасы, даже плащи, остались только угли костра и следы на земле.

Следы на земле.

Я присел, изучая отпечатки. Мехт — я узнавал его шаг, характерную постановку стопы. Лиса — её вели, судя по глубине следов и неровности шага. Солдаты — минимум десяток, может, больше. И ещё кто-то — следы мельче, легче. Тихий? Возможно… Получается, не сбежал, а идёт следом.