Шахту поутру нашёл не сразу. Вход — а точнее, то, что от него осталось — был замаскирован зарослями и осыпавшейся породой. Если бы не охотничий инстинкт, зафиксировавший полное отсутствие живности в радиусе полусотни метров от этого места, я бы, наверное, прошёл мимо.

Именно что полное отсутствие живности. Пустота. Ни птиц, ни грызунов, ни насекомых — абсолютный вакуум жизни вокруг входа в шахту. Даже трава росла как-то неохотно, жухлая и пожелтевшая. Животные чуяли что-то, чего я пока не чувствовал. Или чувствовал, но не осознавал — вот это лёгкое, едва уловимое покалывание на задней стороне шеи, как будто кто-то провёл холодным пальцем по позвоночник. Предчувствие опасности… нет, не оно само, слишком отдалённо, слишком неопределённо. Но его эхо, отзвук, тихое, ненавязчивое, как далёкий комариный писк. Не «щас тебе пиздец», а «тебе точно сюда надо? ну, смотри, я предупредил».

— Надо, — ответил я вслух, и собственный голос прозвучал странно в этой тишине. — Руда сама себя не принесёт.

Вход представлял собой прямоугольную дыру в склоне холма — метра два в высоту, полтора в ширину. Крепёж из толстых брёвен частично сгнил, частично обрушился, но сам проход был свободен. Из темноты тянуло холодом и сыростью, и ещё чем-то — неуловимым, странным, на самой границе обоняния. Не гниль, не сырость — что-то резковатое, с лёгкой ноткой чего-то, чему я не мог подобрать названия. Как будто лизнуть металл — но на запах, наверное, лучшая аналогия. Как будто сама порода здесь пахла иначе, чем должна.

Достал мел, нарисовал на стене у входа жирную стрелку, направленную наружу. Первая метка. Дай Ктулх…эээ…не, не надо. Дай Один, не последняя.

Зажёг факел. Пламя плеснуло оранжевым, отбрасывая пляшущие тени на стены. Дым потянулся внутрь — значит, тяга есть, значит, где-то дальше есть выход для воздуха. Или, по крайней мере, достаточно объёма, чтобы дым рассеивался. Уже хорошо — задохнуться в первые же минуты не входило в мои планы.

Арбалет — заряжен, на плече. Кувалда — за спиной, рукоятка торчит над правым плечом. Нож — на поясе. Факел — в левой руке. Правая — свободна, готовая к чему угодно.

Вдох. Выдох.

— Ну, поехали, — сказал я и шагнул в темноту.

Первые метров двадцать — пологий спуск, стены из рыжеватой породы, пол — утрамбованная земля с остатками рельсов. Деревянный крепёж поддерживал свод через каждые три-четыре шага, и бóльшая часть брёвен выглядела вполне прилично — сухие, крепкие, разве что потемневшие от времени. Двадцать лет — не так уж много для хорошего дерева. На стенах — следы инструментов, кирки или чего-то подобного. Работали основательно, руду вырубали пластами. Кое-где в стенах ещё поблёскивали прожилки — бурые, покрытые налётом. Железо. Хорошее, судя по оценке материалов, которая сработала автоматически. Не лучшее качество, но вполне пригодное для обработки.

ЖЕЛЕЗНАЯ РУДА (СРЕДНЕЕ КАЧЕСТВО) — Содержание железа: среднее. Примеси: незначительные. Пригодна для выплавки.

Отлично. Значит, руда здесь есть, и до неё несложно добраться. Осталось только набрать, не помереть и дотащить до кузницы. Простейший план из трёх пунктов, что может пойти не так.

Тоннель раздвоился через сорок метров. Левый ход шёл ровно, чуть вниз. Правый — круче, уходил куда-то в глубину под углом градусов в двадцать. На развилке я поставил мелом крестик и стрелку, указывающую на выход. Охотничий инстинкт молчал. Сигнатур живых существ — ноль. Полная пустота. И это, как ни странно, нервировало больше, чем если бы тут кишели крысы или ещё какая пакость. Живое существо — это понятно. Это можно убить, обойти, напугать. А вот пустота… пустота может означать, что тут нет ничего опасного. Или что-то, что здесь опасно, не является живым.

НЕЖИВЫЕ СУЩНОСТИ, НЕЖИТЬ И МЕХАНИЗМЫ НЕ ОПРЕДЕЛЯЮТСЯ ОХОТНИЧЬИМ ИНСТИНКТОМ

Этот момент из описания таланта я помнил. Как раз поэтому и нервничал.

Пошёл налево — потому что направо не дело. А ещё потому что более пологий спуск, больше шансов найти руду у поверхности и проще убегать, если нарваться на что-то серьёзное.

Тоннель тянулся метров на сто — прямой, широкий, с аккуратным крепёжом. Видно, что здесь работали профессионалы: стены ровные, потолок стабильный, даже что-то вроде водоотводных канавок на полу. Шахтёрское мастерство — ремесло не менее уважаемое, чем кузнечное, хотя и куда более смертельное. Через каждые двадцать шагов — ниши в стенах, где когда-то стояли светильники. В одной из них нашёл остатки масляной лампы — ржавую, смятую, но узнаваемую. Двадцать лет… Время беспощадно к вещам, оставленным без присмотра.

Тишина. Абсолютная, всеобъемлющая, такая, какую можно услышать только под землёй, — когда тысячи тонн камня отсекают тебя от всех звуков внешнего мира. Только мои шаги, треск факела и стук собственного сердца. И ещё — капли. Где-то далеко, за стеной или ниже по ходу, мерно капала вода. Кап… кап… кап… Ритмично, монотонно, с интервалом в три-четыре секунды. Как метроном. Или как часы, отсчитывающие время до чего-то. Перестань себя накручивать, сказал я себе же. Это просто вода. Конденсат, подземный источник, что угодно. Просто вода капает с потолка, и ничего мистического в этом нет.

Тоннель, постепенно расширяясь, вывел в рабочую зону, относительно просторную, как для подземелья. Здесь когда-то был рабочий участок: вдоль стен — остатки стеллажей с инструментами (большая часть проржавела до неузнаваемости), в центре — что-то вроде стола из каменных блоков, на нём — ржавые остатки ещё какого-то оборудования. В дальнем углу — ещё два тоннеля, уходящие в разные стороны.

Отметил стены мелом. Осмотрелся.

На столе, среди ржавого хлама, лежал предмет, явно не принадлежавший к шахтёрскому инвентарю. Небольшой ящик — деревянный, почерневший от времени, но сохранившийся значительно лучше, чем всё остальное в этом помещении. На крышке — что-то вроде резьбы, затейливый узор, который я не мог разобрать в мерцающем свете факела. Подошёл ближе. Ящик явно не новый, древний даже, но ещё крепкий — с виду от десятков лет до, как бы, не сотен.

Открыть? Или оставить на потом, после того как разведаю окрестности? Предчувствие опасности молчало. Ну, относительно ящика — молчало. Общий фон тревожности, который я ощущал с момента входа в шахту, никуда не делся, но конкретно этот ящик не вызывал всплеска.

Аккуратно поднял крышку. Петли скрипнули, но выдержали. Внутри — бумаги. Стопка пожелтевших, но читаемых листов, исписанных мелким убористым почерком. И ещё — что-то завёрнутое в промасленную тряпку. Маленькое, тяжёлое. Развернул тряпку. Кусок металла — тёмный, с характерным матовым блеском, размером с кулак. Не железо, не медь, не серебро — что-то другое. Идентификация со мной согласилась:

НЕИЗВЕСТНЫЙ СПЛАВ — Состав: не определён. Плотность: высокая. Твёрдость: высокая. Магический фон: слабый.

Магический фон… не радиационный, и на том спасибо. Но всё равно, чё-то стремно.

Засунул металл обратно в тряпку, сунул в сумку. С бумагами разберусь позже, на свету, когда не нужно будет одним глазом читать, а вторым — изучать темноту вокруг. Скатал листы, упаковал поаккуратнее. Была мысль прикарманить что-то из брошенного инструмента — но ничего действительно интересного не нашлось. Всё равно прихватил несколько железяк покрепче, вдруг чего стоит.

Два выхода из камеры. Один — налево, относительно ровный, похожий на продолжение основного штрека. Второй — направо, наклонный, уходящий вниз. Из правого тянуло холодом сильнее, и тот неуловимый запах, который я учуял у входа, здесь был отчётливее — металлический, резковатый. Пугающий, если честно. И ещё — влажность, воздух, поднимающийся из правого тоннеля, был ощутимо более влажным.

Вода. Там, внизу, вода.

Нет. Нет-нет-нет. Это просто подземный источник. Грунтовые воды. Ничего общего с тем, что снится мне по ночам. Просто совпадение.

Налево. Определённо налево. За рудой. Зачем я сюда пришёл, помнишь? Руда. Руда, мать её, железная руда для кузнеца. Не приключения, не загадки древних цивилизаций, не встречи с потусторонним. Руда.