Пошёл налево.

Тоннель продолжался ещё метров семьдесят, потом расширялся, переходя в… ого. Это была настоящая выработка — огромная камера, метров тридцать в длину и десять в ширину, с потолком, уходящим в темноту. Стены — сплошная руда, красно-рыжая, с характерным металлическим блеском. Здесь к добыче подходили серьёзно — целые пласты были вырублены, превратив стены зала в выщербленное полотно. Инструменты — кирки, ломы, тачки — валялись повсюду, где их бросили двадцать лет назад. Некоторые проржавели до дыр, другие — сохранились получше. Странно, конечно: страшилки страшилками, но это ведь стоит вполне осязаемых денег. И — руда. Много руды. Прямо на полу — куски, обломки, готовые к транспортировке. Нагнулся, поднял один, взвесил в руке.

ЖЕЛЕЗНАЯ РУДА (ХОРОШЕЕ КАЧЕСТВО) — Содержание железа: высокое. Примеси: минимальные. Пригодна для выплавки качественной стали.

Хорошее качество, уже лучше, чем то, что я видел у входа. Горт будет доволен. Если, конечно, я дотащу эту тяжесть до посёлка, а это отдельный квест, потому что руда — она тяжёлая. Гравитация — та ещё сука бессердечная, действует даже на попаданцев с почти тремя десятками силы.

Начал собирать. Выбирал куски поплотнее, потемнее — навык подсказывал, что именно они содержат больше железа. Соорудил из мешка, выцыганенного у кузнеца, импровизированный рюкзак, забил лутом. Получилось килограммов двадцать — столько, сколько мог унести, не теряя в подвижности. Пока собирал, обнаружил кое-что ещё интересное. У дальней стены, за грудой вырубленной породы, был ещё один проход. Не тоннель — скорее, пролом. Как будто стену пробили с этой стороны… или снаружи, хер поймёшь. Края — неровные, рваные, совсем не похожие на аккуратную работу кирки. Словно что-то продавило камень, проломив себе дорогу.

Из пролома тянуло тем же запахом — только здесь он был ещё сильнее. И ещё — звук, уже не капли, как раньше. Что-то другое. Шорох? Скрежет? Как будто камень тёрся о камень, очень тихо, на самой границе слышимости. Предчувствие опасности вновь проснулось. Всё ещё не паника, ещё предупреждение, как лёгкий толчок в плечо. «Эй, ты уверен?»

Я не был уверен. Но любопытство — эта проклятая, неистребимая черта, которая, вероятно, убила больше попаданцев, чем все драконы мира вместе взятые — требовало посмотреть.

Подошёл к пролому. Заглянул.

За ним — коридор. Не тоннель шахты, нет. Стены — гладкие, обработанные, из камня совсем другого типа — тёмного, почти чёрного, с тусклым отблеском. Пол — ровный, без единого камешка. Потолок — невысокий, метра два, но идеально плоский.

Это явно было не частью шахты. Ну, или здесь очень креативный подход к шахтостроению.

Что-то действительно есть под шахтой, как и говорил Боров. И шахтёры, очевидно, пробили стену и нашли их — или что-то нашло шахтёров. И на этом двенадцать человек закончились.

Логика говорила: разворачивайся, бери руду, неси кузнецу, получай деньги, забудь. Любопытство говорило: только одним глазком, буквально два шага.

Компромисс предложил: заглянуть, но не соваться дальше десяти метров. Если будет что-то серьёзное — сваливать. Если нет — вернуться позже, подготовленным.

В конце концов, ничего страшного ведь из этой шахты наружу не вылазило… вроде бы.

Шагнул в пролом.

Разницу ощутил мгновенно. Температура упала градусов на пять, воздух стал суше, и тот запах — непонятный, тревожный, чужой — ударил в нос с такой силой, что я непроизвольно поморщился. Факел освещал стены, и на них… что-то было. Резьба? Рисунки? Символы?

Поднёс факел ближе. Да. Символы. Высеченные в камне, заполненные чем-то тёмным — не краской, скорее, какой-то минеральной вставкой. Узоры — геометрические, сложные, повторяющиеся. Круги внутри кругов, линии, пересекающиеся под странными углами, фигуры, которые не были ни человеческими, ни звериными.

Десять метров. Я прошёл запланированные десять метров. Коридор продолжался, уходя вглубь. На стенах — всё те же символы. На полу — ни пылинки, ни камешка. Как будто кто-то подмёл его совсем недавно. Или как будто здесь не бывает пыли. Второй вариант пугал почему-то гораздо больше.

Предчувствие опасности усилилось. Не «всё, приплыли», но уже и не мягкое предупреждение.

Ладно. Намёк понял.

Развернулся, сделал шаг к пролому — и замер.

Звук. Тот самый шорох-скрежет, только теперь — ближе. Значительно ближе. Из глубины коридора, оттуда, куда я не дошёл. Охотничий инстинкт — молчал. Ни одной сигнатуры. Ничего живого. А звук — был. Приближался. Медленно, мерно, ритмично. Шшшрк. Шшшрк. Шшшрк.

Как будто что-то тяжёлое ползло по камню.

Или что-то каменное ползло по полу.

Я не побежал — хотя желание такое было, — просто пошёл назад быстрым шагом, контролируя дыхание, не оглядываясь. Прошёл через пролом, пересёк выработку, вернулся в тоннель. Мел на стенах на месте, стрелки по прежнему указывают направление к выходу.

Были сомнения, как бы странно это ни звучало.

Звук позади стих. Или я его перестал слышать — расстояние, стены, собственное тяжёлое дыхание. В любом случае — что бы это ни было, оно не последовало за мной. Пока.

Добрался до первой рабочей зоны, остановился, привалился к стене, позволил себе несколько глубоких вдохов. Руки тряслись. Не от страха — ладно, немного от страха, — а от адреналина. Тело на автомате перешло в боевой режим, и теперь никак не хотело из него выходить.

Ладно. Ладно, блядь, руда есть, и её много. Двадцать кило за спиной, можно будет вернуться за следующей партией. А вот стоит ли возвращаться, с учётом того, что под шахтой руины — это уже совсем другая история. Что-то похожее на руины Старых, но не совсем. Или совсем, но другого типа. В любом случае — древние и потенциально опасные. И в этих руинах что-то есть. Что-то неживое, не определяемое охотничьим инстинктом, но вполне материальное и движущееся. Что-то, что шуршит по камню. Мне, вероятно, следовало послушать кузнеца, стражника, трактирщика и собственный здравый смысл и не лезть сюда одному. Но здравый смысл у меня давно загнан под шконку.

И тут накатило новое ощущение. Не звук, не запах, не визуальный сигнал. Что-то на уровне… метки? Тёплое покалывание на лбу, там, где — если верить снам — Глубинный оставил свою отметину. Покалывание было мягким, ненастойчивым, как осторожное прикосновение. И оно указывало — направо. Вниз. Туда, где был второй тоннель, из которого тянуло влагой и холодом. Вода. Там, внизу, вода. И метка хочет, чтобы я к ней пошёл.

Покалывание усилилось. Ненамного, но ощутимо. Словно тот, кто его генерировал, не привык к отказам. Или привык, но считал их временным неудобством. Я ускорил шаг. Поднялся по пологому тоннелю к входу. Дневной свет ударил в глаза — ослепительный, тёплый, живой. Никогда ещё свет не казался мне таким прекрасным. Выбрался наружу, отошёл от входа на десяток метров, сел на камень.

Руки всё ещё тряслись.

Ну и что это было, а? Что ты увидел? Пустой коридор с картинками на стенах и странный звук. Ничего конкретного, ничего смертельно опасного. Может, камни осыпаются. Может, подземная вода размывает породу. Может, ветер гуляет по трещинам, создавая акустические эффекты.

Может. Может. Может.

А может, там, внизу, сидит что-то, что сожрало дюжину горняков и не подавилось. И звуки, которые оно издаёт — это не камни и не вода. Это оно. Движется. Ждёт. Или просыпается. Всё, хватит. Перекур. Или перекус — перекуров в этом мире, похоже, не изобрели… Кстати, да, ничего похожего ни на сигареты, ни на трубки я не видел. Дикари-с.

Достал вяленое мясо, откусил. Прожевал, запил водой. Посмотрел на небо — солнце перевалило за полдень, до вечера часов пять-шесть. Времени достаточно, чтобы вернуться в Перепутье до темноты. С рудой, инструментом и с непонятными бумагами. А ещё с вопросами, на которые нет ответов.

И с абсолютной уверенностью, что хрен я сюда больше вернусь.

Добыча ощутимо давила на плечи. Казалось бы, нагрузка — ерунда для человека с силой двадцать восемь. Но под четверть центнера за спиной плюс три часа ходьбы — это уже серьёзная нагрузка, даже для прокачанного тела. Так и не добравшись до места прошлого привала, решил, что хватит — силы оставили окончательно, так что удачно подвернувшаяся крошечная пещера была как нельзя кстати. На остатках морально-волевых натаскал хвороста на лежанку, развёл костёр — даже не столько для тепла, сколько для успокоения нервов, — и, смотря на ночное небо, провалился в полудрёму. Последней мыслью было: «Почему ночь, даже для заката рановато?»