Доел кашу, расплатился, вышел.

Лавка Долги нашлась легко: зелёная вывеска, на которой криво намалёвано что-то, отдалённо напоминающее мешок… или жопу… или жопу в мешке. Искусство — оно вещь субъективная.

Внутри царил лёгкий полумрак и приятный запах — специй, пыли и сушёного мяса. Прилавок завален всякой всячиной: мешки с крупой, связки вяленой рыбы, глиняные горшки с чем-то, бухты верёвки, инструменты, посуда. Хозяин — худощавый мужик лет сорока, с вытянутым лицом, бородой и длинным, чуть загнутым носом… ну, ну, логично, как ещё должен выглядеть торговец-то? — стоял за прилавком, перекладывая что-то с места на место.

— Здорово, — сказал я. — Мне бы припасов на пару-тройку дней. И верёвку. Хорошую.

Долга — если это был он — окинул меня оценивающим взглядом.

— На пару-тройку дней — это куда?

— На север. Рыжие холмы.

Взгляд лавочника изменился, сразу стал как у человека, который понимает, что клиент может и не вернуться, а значит, жаловаться на качество товара тоже не будет.

— Полсотни медяков за всё, — сказал он, не торгуясь.

Много. Но я уже понял, что в Перепутье цены ни хрена себе — монополия, удалённость, отсутствие конкуренции. Адам Смит перевернулся бы в гробу, если бы видел этот рынок. Впрочем, он бы перевернулся ещё раньше, увидев, как болотные крысы координируют атаку.

Торговаться не стал по причине бесполезности этого занятия и за половину имеющегося капитала получил два мешочка вяленого мяса, мешочек — но побольше — сухарей, горсть сушёных фруктов, флягу, моток верёвки (метров двадцать, крепкая, пеньковая), огниво и трут, свечные огарки — штук десять, кусок мела (полезная штука — метить стены), мешочек соли.

Забил сумку до отказа. Тяжеловато, но терпимо.

Следующий пункт — Горт. Кузница встретила привычным жаром и грохотом. Кузнец был занят — ковал что-то похожее на лемех для плуга, и прерываться ради такой мелочи, как я, явно не собирался.

Подождал. Пять минут. Десять. Пятнадцать.

— Горт, — я повысил голос, перекрикивая звон молота. — Мне нужны факелы. И болты для арбалета. И что-нибудь для ближнего боя в тесноте.

Кузнец наконец-то оторвался от наковальни, сунул заготовку в воду, повернулся.

— Факелы — два медяка за полудюжину. Болты — у меня только наконечники, по полмедяка, древки сам доделаешь. Для тесноты… — он почесал бороду, — вон там, в углу, кувалда старая лежит. На длинной ручке, ей крепёж раньше вбивали. Тяжёлая, неудобная, зато в узком проходе — милое дело. Десять монет.

Кувалда. Серьёзно? Я подошёл, взял в руки. Тяжёлая — килограмма четыре, не меньше. Ручка — около полуметра. Была длиннее, но обломалась, обмотана кожей. Боёк — массивный, квадратный, один конец плоский, другой заострённый, как у кирки, оба выщербленные. Не оружие в привычном понимании, скорее инструмент. Но в руках человека с силой двадцать восемь…

— Беру.

Итого: шесть факелов — больше не было в наличии, десять наконечников для болтов, кувалда. Семнадцать медяков. Мой кошелёк ощутимо полегчал. Осталось… посчитаем… двадцать пять монет.

Ну, если вернусь с добычей — отобью траты… а если вообще не вернусь, то и насрать на деньги.

Зашёл в свою в комнату, разложил добычу на койке. Время для крафта.

Сначала — болты. Достал заготовки древков, которые нарезал ещё для охоты на волков, отобрал лучшие — прямые, без сучков, подходящего диаметра. Наконечники Горта были грубоватые, но надёжные — простые железные конусы с втулкой. Насадил, закрепил смолой. Оперение — перья, собранные в лесу, обрезанные ножом и примотанные тонкой нитью, выдернутой из рукава рубахи. Рубаха и так была в таком состоянии, что лишняя нитка роли не играла.

НАВЫК ПОВЫШЕН: РЕМЕСЛО УР. 13 → УР. 14

Проверил результат. Десять болтов — не идеальных, но рабочих. Баланс чуть хуже, чем у покупных, но на дистанции до тридцати метров попаду куда целюсь. Возможно, что и на полсотни. Наверное. Если цель не будет слишком активно возражать.

Дальше — факелы. Шесть штук от Горта плюс те, что можно сделать самому. Нарезал веток, обмотал тряпками (пожертвовал ещё один рукав — рубаха окончательно превратилась в жилетку, ну и ладно), пропитал жиром из остатков трофеев. Получилось ещё четыре, качеством похуже покупных, но гореть будут. Итого десять факелов — часов на семь-восемь, если экономить. Свечи — тоже вариант, особенно для стационарного освещения. Поставил на камень, зажёг — и сиди, занимайся делами. Не так ярко, как факел, но зато горит дольше и руки свободны.тВерёвку проверил на прочность — привязал к ножке койки, потянул. Койка скрипнула, но верёвка выдержала. Для моего веса хватит, если не дёргаться слишком резко. А для чего-то более серьёзного… ну, посмотрим.тМел. Простая, но критически важная штука. В шахте — разветвлённая система ходов, заблудиться — раз плюнуть. Отмечаю повороты, перекрёстки, тупики. Старый как мир метод, но работающий. Тесей, говорят, тоже нитку использовал. Правда, у него была ещё и Ариадна, а у меня — только кувалда.

Собрал всё в сумку, распределяя вес. Кувалду пристроил за спину — не идеально, но руки свободны. Арбалет — через плечо, нож — на поясе. Факелы — в отдельном мешке, привязанном к сумке. Фляги — обе полные, одна на поясе, вторая в сумке.тПеред уходом задержался у зеркала — мутного, покосившегося куска полированного металла, висевшего над умывальником. Из зеркала на меня смотрел… ну, скажем так, не красавчик с обложки, но в целом неплохо. Худое лицо с щетиной, волосы, которые давно не видели расчёски, рубаха-жилетка, из которой торчали жилистые руки с очень даже приличным рельефом… А ведь точно помню, что в прошлой жизни так и не смог загнать себя в зал.тШмотки, конечно, подкачали, но в Перепутье это, похоже, стандартный лук. Тут даже староста одет так, что в приличном городе его бы не пустили дальше чёрного хода.

Вышел из таверны. Утро было ясным, свежим, с лёгким ветерком, несущим запахи леса и дыма. Как-то не сильно хочется лезть под землю, и вообще как-то неприятно.

Стоп.

Ощущение. То самое, знакомое, зудящее на границе восприятия. Кто-то смотрит. Не Лиса — её я уже научился отличать, у неё сигнатура была характерная, спокойная, контролируемая. Это — кто-то другой. Или другие.

Медленно повернул голову. Площадь, люди, обычная утренняя суета. Никого подозрительного. Но ощущение не уходило, скорее даже усилилось. Как будто меня сканировали — не магически, хотя кто его знает, может, и магически, — а просто очень внимательно изучали. Несколько пар глаз. С разных направлений.

Мало мне одной хвостатой.

Граф? Барон? Храм? Академия? Или кто-то, о ком я ещё даже не знаю?

Впрочем, сейчас — не время разбираться. Шахта ждёт. А мои наблюдатели… пусть наблюдают. Если они решат пойти за мной в шахту — ну, им же хуже. Темнота, узкие ходы и мои навыки — не самая лучшая комбинация для незваных гостей.

Вышел через северные ворота. Стражник — один, сонный, явно дослуживающий ночную смену — глянул на мою экипировку и ухмыльнулся.

— Далеко собрался?

— В шахту.

— Ну, удачи, — он зевнул. — Последний, кто туда ходил, вернулся через два дня. Седой. А ему тридцать лет было.

— Спасибо за поддержку.

— Не за что.

Дорога на север вела через невысокий холм, потом — вдоль ручья, петлявшего между деревьями. Лес здесь был другим, не таким густым и давящим, как в глубине диких земель. Больше света, больше звуков, меньше ощущения, что за каждым деревом прячется что-то, мечтающее тебя сожрать. Почти приятная прогулка, если не думать о том, куда именно я иду.

Охотничий инстинкт фоном отмечал мелкие сигналы повсюду: птицы, грызуны, пара оленей на почтительном расстоянии. Ничего крупного, ничего опасного. Предчувствие опасности молчало, что само по себе было уже поводом для оптимизма. Осторожного оптимизма, потому что неосторожный в этих краях противопоказан для здоровья.

Прошёл часа три, и ландшафт уже начал меняться. Деревья поредели, уступая место каменистым холмам, поросшим жёстким кустарником. Земля приобрела рыжеватый оттенок — близко расположенная железная руда, очевидно. Рыжие холмы — название буквальное, получается, без всяких метафор. Холмы действительно были рыжими, от глины и выходов руды, и на фоне зелёного леса смотрелись как проплешины на голове великана. Или как следы от прыщей. Или… ладно, хватит с метафорами, и так всё ясно. К вечеру лес окончательно сменился предгорьями, и сделал привал — лезть в неизвестность уставшим совершенно не привлекало, к тому же я рискнул парой болтов и подстрели пару же птиц. Средних размеров, но очень даже приятных на вкус — одну извел на ужин, вторую оставил на завтрак. Освежив уже слегка позабытые в условной цивилизации навыки, соорудил себе лежак в покрытой кустарником расщелине, и завалился спать.