Поэтому, ради безопасности и во избежание проблем, нам с Ариго было лучше пока что открыто не контактировать.

Ливень лишь усугубился и, пока я добежала до такси, практически полностью промокла. Когда же я подъехала к особняку Леоне и, наконец-то оказалась в холле, дождевая вода с меня буквально стекала. Пришлось снять толстовку и уже с ней в руках, бежать на второй этаж, стараясь оставлять после себя как можно меньше мокрых следов.

Приемных родителей не было дома, зато я увидела старшую сестру и брата. Они были на втором этаже в гостиной вместе с еще какими-то парнями и девушками. Возможно, у них намечалась очередная вечеринка и, пока меня никто не заметил, я быстро скользнула в коридор, а затем и в свою комнату.

Быстро собрав кое-какие вещи, я переоделась в рванные джинсы и в свитер, после чего выбежала из дома, садясь в уже ждущее меня такси.

Сердце грохотало. Я чувствовала себя так, словно совершаю какой-то особо опасный побег и, почему-то инстинкты вопили о том, что я о нем пожалею.

Но уже это, возможно, от того, что я всегда пыталась быть тихой. Послушной. Не нарушать никаких правил, иначе бы жизнь в семье Леоне стала для меня куда хуже, чем адской.

Думая об этом, я наклонилась и, тыльной стороной ладони прикасаясь ко лбу, тихо выругалась.

Черт. Мне еще нужно предупредить приемных родителей о том, что я уеду на пару дней.

Вернее, не предупредить, а выпрашивать, или даже вымаливать у них разрешение.

Достав из сумки телефон, я нервно покрутила его в ладонях. Может, не звонить им? Возможно Жермано и Консетта вернутся не скоро и не заметят того, что меня нет? В отличие от их родных детей, мне они никогда не говорили куда и на сколько уезжают. Я лишь знала о том, что иногда они это делают для того, чтобы встретиться с какими-то людьми. Завести выгодные знакомства. Порой вовсе создавалось ощущение, что мои приемные родители пытаются попасть чуть ли не на все званные ужины в Италии. Во всяком случае, в те семьи, куда позволял попасть их статус.

Мысль о том, чтобы не звонить Жермано и Консетте, казалась слишком заманчивой. И я даже практически поддалась ей, но сразу же, через силу, отдернула себя. Даже если мои приемные родители и не заметят, что меня нет дома, моя старшая сводная сестра, Мичела, сразу же доложит им об этом.

Мне было позволено время от времени оставаться на ночевку у Винсы, если я заранее предупреждала об этом. Но, если приемные родители решали, что я это делаю слишком часто — они мне отказывали.

А если я вовсе переступала через правила — Мичела тут же доносила на меня. Даже про самую мельчайшую провинность. В том числе и в тех делах, которые касались университета. За этим всегда следовало строгое наказание.

Возможно, по этой причине Жерманно и Консетта редко интересовались моим существованием. Иногда, наверное, вовсе забывали про него. Они прекрасно знали, что я загнанна в рамки. Любой неверный шаг за пределы позволенной грани и они об этом узнают от Мичелы.

За это я особенно сильно ненавидела старшую сводную сестру. За прошедшие годы уже перестала даже сомневаться в том, что ей нравится, когда меня наказывают. До такой степени, что порой Мичела готова жертвовать своим временем лишь бы выявить у меня что-нибудь неправильное.

Откинувшись на спинку сиденья, я немного сползла вниз и наконец-то собрала свои моральные силы для того, чтобы набрать номер Консетты.

Моя приемная мать ответила не сразу. Лишь когда гудки уже подходили к концу.

— Что ты хочешь, Романа? — в казалось бы приятном, мелодичном голосе послышалось раздражение.

Я тут же выпрямилась. Понимала, что если скажу что-то не так, тут же получу запрет на поездку, из-за чего нервозность стала лишь сильнее.

Я в любом случае уеду. Ариго дал понять, что другого варианта у меня сейчас нет, но не хотелось, чтобы после этого у меня возникли проблемы с семьей Леоне.

— Добрый вечер, — Консетта меня не видела, но я попыталась улыбнуться. Получилось натянуто.

Мне требовалось обращаться к ним исключительно на «вы». Жермано и Консетта уже давно расчертили для меня эти правила. К счастью, хотя бы разрешили обращаться к ним по именам. Хотя, наверное, это уже было вынужденно, ведь иначе подобное казалось бы странным. А мои приемные родители перед другими не хотели выглядеть странно.

— Я хотела спросить могу ли я провести пару дней у своей подруги?..

— Нет, — тут же послышался резкий ответ. Консетта меня даже не дослушала, словно мои слова итак вызвали у нее острое негодование. — Ты и так в последние несколько недель слишком много ночевала у этой своей Винсензы. Куда еще?

«Много» — это четыре раза за три недели. Но, правда, последние две ночевки выпали буквально на прошедшие дни. Может, поэтому Консетта так негодовала.

— Речь не про Винсензу, а про мою одногруппницу. Нам дали одно задание на двоих и мы не успеем сделать его, если…

— Романа, ты знаешь правила, — голос Консетты стал жестче и я тут же представила ее, из-за чего по телу разлилось что-то неприятное. Словно меня в грязь окунали. Вот прямо брали за макушку и в луже топили.

Моя приемная мать невысокая, казалось бы даже хрупкая. Будучи одержимой своим весом, она практически не ест. Это кое-как, но работает. У Консетты достаточно не плохая фигура, но вот характер у нее до жути властный. Это ощущается, даже когда ты просто стоишь перед ней.

— У тебя есть дом и спать ты должна в своей кровати. Иначе, как мы будем присматривать за тобой?

«У тебя есть дом» — ага. Конечно. Даже я чувствовала, что Консетте до сих пор принять не могла, что в ее доме чужачка.

А насчет «Присматривать» — почему-то у моих приемных родителей была мысль, что если дать мне хоть немного свободы я тут же превращусь в подзаборную шваль. Или же они просто не желали усложнять себе жизнь.

— Ты сама виновата, что у тебя не хватает времени на учебу. Тебе не следовало устраиваться на подработку. Так, что ты вообще говоришь, если сама обязана платить за свои ошибки?

Боже, какой же грандиозный цирк лицемерия. Они постоянно попрекают меня подработкой, но до того, как у меня появились собственные деньги, каждый цент выдавали мне с таким трудом, словно я у них руки отгрызала. Хотя это были даже не их деньги, а то, что моим приемным родителям выплачивает дон Моро.

— Я запрещаю, Романа. Хватит ночевок. Ты себе в последнее время и так слишком много позволяешь.

Я убрала телефон от уха. Сделала глубокий вдох и попыталась пробудить в себе богиню лжи. Она у меня была неказистой, но все-таки, когда знаешь слабости человека, можно попробовать на них надавить. Хоть и я не любила это делать.

Но сейчас я уже была практически в отчаянии. Консетта мне голову оторвет, если узнает, что я все равно без ее разрешения уехала.

Поэтому я солгала о том, что этот университетский проект очень важен. А еще о том, что у моей одногруппницы отец очень близок к меру. То, что они чуть ли не лучшие друзья и, если я ее подведу, отец этой одногруппницы будет очень недоволен.

Пытаясь формировать очень убедительные фразы, я почувствовала то, что голос Консетты меняется. Она любит уважаемых людей, а то, что фамилия Леоне у таких влиятельных личностей может вызвать негатив, ей уж точно не нравилось.

В итоге, задав несколько вопросов касательно отца моей одногруппницы, моя приемная мать хоть и с неохотой, но все-таки согласилась.

Но желчь в последних ее словах я все же почувствовала. Это то с чем Консетта все никак не могла смириться. То, что я ношу их фамилию и могу опозорить семью.

После того, как разговор с моей приемной матерью был окончен, я сползла по сиденью и закрыла глаза. Хотела облегченно выдохнуть, но пока что не получалось.

Вскоре такси остановилось на площади Пьяца около автовокзала и я, расплатившись, вышла на улицу, пытаясь сразу же открыть зонт. Несмотря на ливень, тут ярко горели огни и часть крытых кофеен были более-менее заполнены.

Я быстро нашла автобус, села в него и уже вскоре мы покинули Неаполь. Ехать до Равелло немного больше часа. Может, полтора. И все это время я гипнотизировала телефон. Волновалась за Деимоса и все думала, может мне стоит ему позвонить? Его самолет уже должен был приземлиться.