— Так и есть.

— Вы не встречались с ней в последнее время?

— Нет, а что?

— Она уже давно должна была вернуть нам некоторые книги. Некоторые из них очень ценны, поэтому я надеялся…

— Я напомню ей при первой возможности.

— Большое спасибо.

Они еще раз распрощались, и озадаченный Гриффон ушел.

Луи Денизар Ипполит Гриффон, сидя в поезде, везущем его обратно в Париж, долгое время пребывал в раздумьях. Ему не верилось, чтобы Са’аркар упоминал Сесиль де Бресье без задней мысли. Конечно, мотивировка была правдоподобной: в предположении, что волшебница действительно затянула с возвратом некоторых изданий, почему бы не передать через Гриффона вежливое воззвание к порядку? В конце концов, об их дружбе, пусть не афишируемой на широкой публике, в обществе знали. А что может быть натуральнее библиотекаря, заботящегося о своих фондах?

И все же намек на Сесиль, учитывая обстоятельства, не мог быть невинным. Разве он пришёл за книгой не по ее настоянию? Совпадение — если это вообще было совпадением — выглядело, мягко говоря, странным. В таком случае, что думать о вопросах Са’аркара? Простое любопытство? Наверняка нет. В этом свете тревожил сам факт того, что дракон озаботился встречей с ним. Прежде всего — потому, что они едва знались друг с другом. Затем потому, что не той фигурой был Гриффон, ради которой хранитель Королевской библиотеки Амбремера бросил бы все дела и отправился бы выразить свое почтение.

Итак, что-то здесь было нечисто. Но что следовало предполагать Гриффону? Что об его беседе с Сесиль де Бресье и порученной ей Гриффону миссии стало известно? Это представлялось маловероятным. С другой стороны, зная — возможно, — чем занимается магичка, в Ином мире могли догадаться, что рано или поздно она заинтересуется пресловутой хроникой. А потому Гриффон со своим запросом на книгу, будучи близким другом Сесиль, привлек к себе внимание.

Книгу…

Гриффон перевел взгляд на «Доподлинную хронику рода Ля Тур-Фондваль», которую держал в руках. Это было издание небольшого формата, в красивом переплете, датированное самым началом XIX века. Вероятно, его напечатали небольшим тиражом для каких-нибудь частных коллекций: Гриффон сомневался, чтобы оно когда-либо поступало в продажу. На паре или тройке сотен страниц убористого шрифта повествовалось об истории аристократической французской семьи, чьего первого предка, как говорили, пожаловал дворянством сам Людовик Святой.

До прибытия в Париж Гриффон вряд ли успевал хоть бегло просмотреть опус. Тем не менее этим он и занялся.

Мелиана Амбремерская, королева Иного мира, в одиночестве стояла на балконе своих покоев. Она провела утро, руководя заседанием Совета, и теперь наслаждалась немногими минутами отдыха. Перед ней мерцало озеро, окаймлявшее столицу с одной из сторон, в то время как с прочих ее окружали зеленеющие земли, простирающиеся до самого горизонта.

Высокая и — разумеется — прекрасная Королева Фей обладала тонкой талией и с горделивой осанкой носила свое платье из серого шелка и пурпурной парчи. На лице ее, однако, отражалась озабоченность. Если не считать серебряной диадемы на лбу, она не надевала никаких украшений. Чернильно-черные волосы Мелианы были уложены в тяжелую косу, схваченную на конце кольцом и свешивавшуюся до пояса.

На каменные перила прилег белый крылатый кот; другого такого не сыскалось бы. Королева улыбнулась ему, и в это время за ее спиной фрейлина отвела гардину.

— Прошу меня простить, мадам.

— В чем дело?

— Его Превосходительство Са’аркар просит об аудиенции у Вашего Величества.

По-прежнему улыбаясь лишь крылатому коту, Мелиана погладила того по голове; в ее взгляде сквозила нежность. Животное мурлыкало, вытянув шею и полуприкрыв веки; все его существо наслаждалось этим моментом.

— Пусть войдет, — сказала королева спустя мгновение.

Услышав, как кто-то приближается к ней сзади, Мелиана Амбремерская обернулась. К ней вернулась вся ее церемонность. Кот тем временем изобразил безразличие и принялся вылизываться — в чем решительно не наблюдалось нужды.

— Мадам, — сказал дракон, почтительно поклонившись, — у меня важные новости…

Вернувшись в Париж, Гриффон уселся в тряское такси и помчался от Порт-Майо к улице Сен-Клод в III-м округе. По пути он все же заколебался: не оставить на несколько дней хронику Ля Тур-Фондвалей у себя, чтобы прочесть ее подробно и понять, возможно, чем она вызывает интерес; однако после передумал. Сесиль де Бресье могла нуждаться в книге безотлагательно, и он ей не хотел мешать. Он добросовестно выполнит, стало быть, свое обещание, и как можно скорее, причем вместе с тем ничто не запрещает ему потребовать у волшебницы более пространных объяснений. Проблема заключалась в том, что — как вы, несомненно, помните — Гриффон не знал, где она остановилась в Париже.

Улица Сен-Клод тянется от улицы Тюренн до бульвара Бомарше. Некогда здесь, в доме № 1, в бывшем особняке Бутилье, проживал знаменитый авантюрист Жозеф Бальзамо. Этот частный особняк сохранился до сих пор, и теперь там располагалась штаб-квартира парижской ложи Аквамаринового Круга. Каждое из братств — Аквамариновое, Золотое или Багряное — имело по штаб-квартире в большинстве мировых столиц. Однако эта — среди прочих ей подобных — исторически увидела свет первой: ее открыли в пору Июльской монархии, в 1831 году. Поэтому ее называли «Аквамарин-Премьер» или попросту «Премьер»^[10].

Будучи по сути своей главной резиденцией братства, «Премьер» служил прежде всего клубом, вдохновленным британскими образцами. Его члены собирались там, чтобы отдохнуть, пообщаться, почитать, а порой — чтобы в секрете обсудить вопросы, затрагивающие Иной мир и магию. Однако «Премьер» не замыкался на магах. Он охотно принимал в члены — путем кооптации — ученых, исследователей, историков чудесного и художников. Разница состояла в том, что маги Аквамаринового круга пользовались им бесплатно, в то время как остальным приходилось оплачивать ежегодную подписку. Последний важный пункт внутреннего распорядка: женщинам, пусть даже волшебницам, вход воспрещался. В эпоху, когда суфражисткам только предстоял еще долгий путь, почтеннейшие распорядители «Премьера» в своей непредвзятости так далеко не заходили.

Расплатившись с такси, Гриффон поприветствовал облаченного в униформу швейцара и вошел. В холле он оставил шляпу и трость в гардеробе, а затем отправился потолковать с консьержем. Упомянутый — высокий и тощий как жердь, с аккуратным пробором посредине черепа — соответствовал своему посту и нарядом и манерами: чопорный вид и черный фрак. Его наняли по случаю открытия клуба, и с тех пор он не изменялся; что, впрочем, никого не удивляло.

— Добрый день, Андре.

— Добрый день, месье.

— Будьте добры, приберегите эту книгу, — сказал Гриффон, передавая хронику Ля Тур-Фондвалей консьержу. — Вы передадите ее от меня мадам де Бресье, когда она придет забрать ее. Заодно передайте ей это.

Взяв со стойки красного дерева перо, Гриффон написал на обратной стороне одной из своих визиток: «Нам нужно поговорить. Позвоните мне». Будучи предусмотрительным, он записал свой номер телефона, указав перед ним код района: «Броселианд 19–68»^[11].

— Будет сделано, месье.

Книга и визитка исчезли под стойкой.

— Спасибо, Андре. Кто сейчас там есть?

Консьерж достаточно хорошо знал Гриффона, чтобы разбираться, кто из членов клуба мог бы его заинтересовать. Есть свое преимущество в том, чтобы занимать одну и ту же должность чуть не столетие: в итоге вы все знаете о завсегдатаях. Это качество было не из последних среди тех, за которые ценился Андре.

— Только что прибыл господин Фалисьер, месье.

— Превосходно.

Гриффон проследовал по салонам и с удовольствием окунулся в их атмосферу роскоши и умиротворения. Там негромко разговаривали господа, сидя среди изысканной обстановки: натертые воском паркетные полы, лакированное дерево, тонко выделанная кожа, драгоценная бронза и антикварная мебель. В воздухе витал запах полироли, сигар и старого портвейна. Маленькие часы четким и ненавязчивым звоном отмечали четверти, половины и часы.