— Мое здоровье не хуже, чем можно было надеяться. Сами увидите, когда доживете до моих лет…

— Хотите сказать, когда мне будет девятьсот?

— Мне всего восемьсот семьдесят девять, нахал… Но рассказывайте; раз вы заставляете меня отказаться от воскресной сиесты, дело должно быть серьезным…

Гриффон усомнился, что сиеста вообще когда-либо входила в планы Дельвеччио — даже воскресная.

— Я бы не сказал, что дело серьёзное. Оно неотложное.

— Хорошо. Сейчас вы нам все объясните…

— «Нам»?

— Я взял на себя вольность привести с собой человека, которого хотел бы вам представить, — объяснил старейшина, уводя Гриффона к лестнице.

Патри Дельвеччио был высок. Несмотря на общую худобу, на подходе к шестидесяти — кажущимся — годам он обзавелся тем округлившимся животиком, что приходит с возрастом и пристрастием к хорошей еде. Бородатый, слегка лысеющий — но с длинными и седыми густыми волосами, он походил на доброго друида, который недавно накурился своей омелы. В его смеющихся глазах светился озорной, почти детский огонек. Он был довольно рассеян и славился тем, что брался за десять дел одновременно и всеми занимался понемножку. Однако тот, кто недооценил бы его познания или масштабы его способностей, крупно бы ошибся. В тот день на Дельвеччио были мятый костюм и кое-как застегнутый жилет. Набалдашник трости старейшины представлял собой серебряную голову льва, держащего в пасти фигурный голубой кристалл.

На втором этаже Гриффон и Дельвеччио направились в приватную гостиную, где их поджидал мужчина в коричневом костюме английского покроя. Когда они вошли, он встал и обменялся с магом рукопожатием, пока старейшина их представлял друг другу.

— Лорд Дансени, позвольте мне представить месье Луи Гриффона. Гриффон, лорд Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт Дансени, восемнадцатый носитель этого титула^[16].

— Рад наконец-то познакомиться с вами, — сказал Дансени с сильным британским акцентом.

— Равно как и я, милорд.

— Мы среди своих, месье. Прошу, зовите меня Дансени.

— Согласен. Но и вам придется отказаться от «месье» и называть меня Гриффоном.

Лорд Дансени родился в 1878 году, ему было чуть за тридцать. По крайней мере, так утверждали официальные записи. Сей маг, однако, входил в лондонскую ложу Аквамаринового Ордена с 1756 года. Он был известен широкой публике как поэт, автор рассказов и романист, но еще не опубликовал своего шедевра «Дочь короля Эльфландии». Его познаниями об Ином мире восхищались маги всех направлений. Он был поистине ходячей энциклопедией чудесного.

Будучи проездом на несколько дней в Париже, Дансени обедал у Дельвеччио, когда появился Азенкур, доставивший послание Гриффона.

— Вовсе не хочу быть бестактным, — сказал Дансени. — Если желаете, чтобы я удалился, я это прекрасно пойму.

— Оставайтесь, пожалуйста, — ответил Гриффон. — Ваше мнение может оказаться нам полезно.

Трое мужчин заняли места в удобных креслах вокруг низкого столика. Дельвеччио бросил взгляд на дверь, замок которой тут же щелкнул, и после молвил:

— Мы слушаем вас, Луи. О чем пойдет речь?

Тогда Гриффон рассказал, как по просьбе управляющего клубом «Ришелье» ему пришлось разоблачить мошенника, который использовал волшебные очки, чтобы поглядывать в карты. О своей ночной драке он умолчал и просто объявил, что заполучил пресловутые очки.

— Они с вами? — спросил Дельвеччио.

— Вот они, — сказал Гриффон, сопровождая свои слова действием.

Старейшина осмотрел очки, а затем передал их Дансени, чтобы тот изучил их в свою очередь.

— Они изготовлены недавно, — заметил англичанин.

— Я тоже так считаю, — подтвердил Гриффон.

Дельвеччио принял очки обратно и аккуратно повертел в руках.

— Поверхностное зачарование, — сказал он.

Очки и в самом деле подверглись довольно посредственной обработке. Дело в том, что зачаровать предмет возможно двумя путями. Первый способ требует длительной и деликатной работы над объектом, преобразуя его материал до тех пор, пока он не проникнется устойчивыми магическими свойствами. Или же вы можете просто наложить заклинание на объект, который затем обретет недолговечную силу. Та же разница, что между чистым золотом и плакировкой.

— А сказал шулер, откуда у него эти очки? — спросил Дансени у Гриффона.

— Да. Ему их продал парижский торговец антиквариатом. Некий Исидор Аландрен, улица Жакоб.

— Вы его знаете?

— Нет.

Теперь Дансени вопросительно посмотрел на Дельвеччио.

— И я нет… — сказал старейшина. — Впрочем, Гриффон, судя по всему — вы только что приоткрыли край завесы над подпольной торговлей зачарованными предметами, которую в Париже уже давно подозревают… Мои поздравления.

— Мне выпал удачный шанс.

— Шанс и добрый нюх! Теперь надо ковать железо, пока горячо. Что вы предлагаете?

Гриффон потер подбородок. Он уже думал об этом.

— С вашего разрешения, я бы хотел порасследовать. Посетить антиквара инкогнито. Может быть, стоит притвориться коллекционером зачарованных предметов и посмотреть, что из этого выйдет.

— Предоставляю это вам. Действуйте, как найдете нужным.

— Предупредим полицию?

— Еще слишком рано. Подождем и посмотрим, что вы обнаружите.

— А Багрянцы?

Вопрос Гриффона был исключительно риторическим.

— Нет! — сказал старейшина. — Безусловно нет! Бог весть, что они еще придумают!.. И потом, я совершенно не расстроюсь при мысли, что мы им утерли нос…

Философии Багряного Ордена и Аквамаринового расходились. Багряные маги считали своим долгом активно вмешиваться в гражданскую, правовую, политическую и дипломатическую жизнь стран. Что касается членов Ордена Аквамарина, то они были сторонниками принципа «живи и дай жить другим». Они не считали себя выше остального человечества; они не полагали, будто у них есть миссия. Они вмешивались только ради того, чтобы побороть беззаконие и восстановить справедливость. Ими руководили принципы морали и великодушия. Они были скрытыми гарантами свободы, которой так дорожили сами.

Когда обо всем было переговорено, трое магов встали.

— Мы планируем провести остаток дня в Отёй^[17], — сказал Дельвеччио. — Вы с нами, Гриффон?

— Весьма охотно.

Тем не менее лорда Дансени, похоже, не оставляло беспокойство. На лестнице он подхватил Гриффона за локоть:

— Напомните мне имя вашего шулера…

— Себрие. Жером Себрие.

— А вы не боитесь, что он предупредит своих сообщников?

— Нет-нет, — непринужденно ответил Гриффон. — Я убедил его поехать и провести несколько недель в провинции. А может быть, даже за границей.

Дельвеччио тихонько улыбнулся. Он хорошо знал своего Гриффона и не сомневался, что Себрие на некоторое время покинул столицу.

Ранним утром в понедельник Гриффон позвонил в двери дома Эдмона Фалисьера. Бывший дипломат жил в прекрасном частном особняке в Фобур Сен-Жермен, одном из самых элегантных районов Парижа. Наступал очередной прекрасный летний день. Ни одно облачко не застилало неба, столь чистого, что склонявшегося цветом к белесому. Огромное солнце будто бы сверкало ярче обычного.

Поскольку Гриффон входил в круг близких друзей хозяина, его впустили без доклада; он оставил свои трость и шляпу у слуги, а после поднялся наверх в библиотеку. Он постучал в полуоткрытую дверь, рискнул заглянуть внутрь и застал Фалисьера в любопытной позе. Старик, поглощенный сравнением текстов двух томов, стоял на ковре на четвереньках. Вокруг него по ковру раскинулись в полном хаосе книги, рукописи и рабочие записи.

Вся эта узкая, вытянутая комната пропахла воском и старой бумагой. Здесь имелся большой секретер, несколько пристенных столиков и двойная анфилада застекленных витрин, а стены от пола до потолка скрывались за стеллажами, забитыми книгами. На заднем плане виднелось единственное окно. Наполовину задернутые занавески прикрывали книги от их злейшего врага: дневного света.