Как только поезд остановился, пока паровоз еще ревел и извергал из трубы клубы дыма, скапливающиеся высоко под огромными стеклянными крышами, из вагона первого класса спустился полковник Улисенко.

Этот господин, безупречно затянутый в строгий костюм и обутый в блестящие начищенные ботинки, на которые ниспадали острые стрелки брюк, быстрым шагом направился к ожидавшей его троице.

И крупными шагами прошествовал мимо, причем один из троих устремился вслед за Улисенко, в то время как двое других взялись за тяжелый кофр, который пытались выгрузить вокзальные служители.

— Добро пожаловать, господин полковник, — сказал тот, который поспешал бок о бок с ним. — Надеюсь, ваше путешествие было приятным. Это ваш первый визит в Париж?

Довольно элегантно одетый мужчина непринужденно улыбнулся, но улыбка его застыла, когда офицер наградил его убийственным взглядом.

Не сбавляя темпа, Улисенко спросил по-русски:

— Все готово?

— Да, — ответил другой на том же языке. — Мы сделали все необходимое согласно вашим приказам. В посольстве в ваше распоряжение выделены кабинеты, и мы отобрали лучших людей для…

— Новости о баронессе? — прервал его полковник царской тайной полиции.

— Пока никаких. Но наш шпион утверждает, что…

— Она скоро появится, — мрачно изрек Улисенко.

И, стиснув зубы, добавил про себя:

— Мы скоро увидимся снова, мадам де Сен-Жиль. Очень скоро.

На краю Марсова поля, между Военной школой и левым берегом Сены, высилась Эйфелева башня, которая уже в дни Прекрасной эпохи относилась к главным достопримечательностям столицы. Ее строительство завершилось в 1889 году ко Всемирной выставке, которая проходила в том же году в Париже. Воздвигнутая по проекту прославившегося архитектора, она тем не менее считалась творением Иного мира. И в самом деле, ее выстроила армия гномов из древесины растения, неизвестного на Земле. Считается, что эта чистейшей белизны древесина обладает необыкновенными достоинствами, пара из которых общепризнаны: она неярко лучится в свете звезд и в ночи полнолуния издает едва различимый, мелодичный и глубокий звук. Башня, будучи архитектурным шедевром, по сути, представляет собой гигантский и изящный каркас, полностью выполненный на шиповых и пазовых соединениях, что позволяло парижанам с гордостью утверждать, что в ее конструкции нет ни единого гвоздя. Утверждение это, хотя и будучи не ложным, тем не менее держалось на манипуляции значением слов, поскольку механическим лифтам, чтобы обслуживать все этажи, какое-то количество винтов и болтов все же требовалось.

Прибывший в наемном фиакре Гриффон добрался до второй платформы. На нем красовалась серая шляпа-котелок, подобранная в цвет костюму, а в руке он держал трость, набалдашник которой имел форму грифона — существа, что наполовину лев и наполовину орел, — держащего в когтях голубой граненый хрустальный шар. Для Гриффона эта трость была не простым аксессуаром. Благоразумный маг никогда не выходит из дома без своего посоха.

Сесиль де Бресье ждала, облокотившись на балюстраду, и задумчиво озирала город. Эта дама — красивая и стройная, с гибкой и изящной талией, — укрылась от солнца под кружевным зонтиком. Возможно, по меркам того времени ей не хватало округлостей в фигуре, но никак не очарования, или изысканности ее малинового наряда, который идеально ей шел и подчеркивал бледность ее лица — равно как и глубокий черный цвет ее волос. Поверх перчатки, на безымянном пальце левой руки, сиял рубин.

Проталкиваясь меж прогуливающихся, Гриффон приблизился и, поскольку она смотрела в другую сторону, негромко проговорил:

— Простите, я запоздал.

Сесиль де Бресье плавно обернулась и одарила его улыбкой, стоившей любых извинений. Он наклонился, чтобы приложиться к руке, которую она ему протянула.

— Как давно вы в Париже, Сесиль?

— Всего несколько дней.

— Вы задержитесь?

— Ненадолго…

Они вместе повернулись к амфитеатру, которым раскинулся пред ними Париж. На авеню Сюфран все еще вращалось большое ярмарочное колесо — напоминание о Всемирной выставке 1900 года. Однако гораздо сильнее притягивала взгляды другая диковинка — вдали на северо-западе, на приличном расстоянии за городской чертой, — там, словно мираж, мерцали прекрасные белые башни дворца Королевы фей. Это необычное зрелище увлекло большинство любопытных зрителей на одну сторону галереи, так что стоявших поодаль Гриффона и Сесиль де Бресье никто не тревожил.

— Мое письмо, — сказала она, — должно быть, удивило вас…

— Немного…

Собственно, минул уже год, как они не виделись и не обменивались новостями.

— Но меньше, чем место назначенной вами встречи, — продолжал Гриффон. — Мне казалось, вы не в особом восторге от Эйфелевой башни…

— Действительно. И где найти лучшее место в Париже, чтобы она не попадалась на глаза?

— Вы в чем-то правы.

Они обменялись заговорщическими взглядами.

Поскольку Сесиль де Бресье была волшебницей, она нисколько не изменилась с момента их последней встречи. Будучи членом Багряного Круга, она, следовательно, принадлежала к иному, нежели Гриффон, братству. Братств было несколько, три самых известных из которых именовались в соответствии с символизирующим их цветом: багряным, аквамариновым и золотым. Философия и преследуемые цели от круга к кругу различались. Однако, не расставаясь с некоторой долей таинственности — с умыслом либо в силу привычки, — каждое из этих братств поддерживало за собой определенную репутацию в обществе. Время, когда магам приходилось держаться в тени, прошло.

Внезапно посерьезнев, Сесиль де Бресье положила руку на запястье Гриффона.

— Мне следует быть с вами откровенной, Луи. Я вышла на вас не только ради удовольствия встретиться со старым другом.

— О.

— Есть одна услуга, которую вы могли бы мне оказать.

— Постойте.

Она ошеломленно посмотрела на него:

— В чем дело?

— Эта просьба, — веско сказал Гриффон, — может ли случиться, что я в ней вам откажу?

Она заколебалась.

— Я… Я думаю, да…

— Не оказавшись при этом трусом, подлецом или скверным другом?

— Конечно да.

— Следовательно, вы обращаетесь ко мне как к волшебнику и коллеге.

Она кивнула.

— В таком случае, — заключил Гриффон, — давайте отложим этот разговор на потом, вы не против? Я не хочу рисковать тем, что мой отказ мог бы испортить нашу встречу. Давайте вместе проведем приятный вечер, время, чтобы вернуться потом к вашему делу, найдется всегда. Это подойдет?

— Согласна.

И Сесиль де Бресье приняла руку, которую ей предложил Гриффон.

Они сели в фиакр на набережной Бранли, проехали вдоль Сены, поднялись на мост Александра III и, миновав улицу Руаяль и площадь Согласия, высадились у церкви Мадлен. Здесь они, болтая, отправились к Большим Бульварам. Наступал вечер, теплый и тихий. Париж неспешно готовился изменить свой облик. Закончив трудовой день, рабочие, ремесленники, служащие и мелкие рабочие возвращались по домам. Те, кого не увезли омнибусы, скрылись во входах в метро, и на тротуарах последние праздношатающиеся перемежались с первыми полуночниками. Городские служащие уже зажигали газовые уличные фонари.

Было еще рано, поэтому Гриффон предложил немного прогуляться перед ужином. Они неторопливо двинулись по бульвару Капуцинок, миновали Оперу, вышли на улицу Друо и вернулись обратно. И всю дорогу они наслаждались зрелищем, открывавшимся из-под листвы деревьев: парадные входы больших отелей и театров, витрины магазинов, фасады ресторанов, кафе-мороженых, чайных и многолюдные террасы кафе.

Было довольно людно, так как приятный вечер привлек на улицы многих. В том сезоне в моде были канотье: они украшали как многих господ, так и молодых дам с осиной талией, которые жизнерадостно прохаживались парами или тройками, одетые в легкие юбки и белые блузки. Одиночки старались уловить ответные улыбки. Рука об руку прогуливались пары. То и дело попадались навстречу люди в великолепных, не без лихости носимых мундирах. Несносные мальчишки, угнездившиеся на скамейках, галдели, разглядывая молодых девушек и высмеивая буржуа. Несли свою вахту несколько полицейских с белыми дубинками на поясах и хмуро глядящими из-под козырьков кепи глазами. Зазывалы старались заинтересовать кучки зевак. Кто-то продавал чудо-товары: износостойкие ножи, универсальные пятновыводители, непортящиеся кухонные полотенца; другие предлагали безделушки, шарфы и носовые платки, галстуки дюжинами, игрушки из картона. Торговец коко^[6], пристроивший за спиной хромированный фонтанчик, звенел чашками, в которых подавал лакричную воду. Из фиакров регулярно высаживались элегантные женщины и мужчины в черных костюмах, которые исчезали под маркизами на входе в театр или за дверью ресторана.