— Что делает снисходительность королевы Мелианы еще более удивительной…

— Подумайте еще раз. Мелиана поступила как угодно, но только не великодушно.

— Это как так?

— Во-первых, прощая, она заручилась поддержкой нескольких магов, включая Ансельма. Нет ничего лучше, чтобы заручиться чьей-то лояльностью, чем участие в чем-то постыдном и тайном. Будьте уверены, что впоследствии Королева Фей умела напомнить это магам, чтобы использовать их в своих целях…

— А потом?

— Вот тут-то Мелиана и повела себя наиболее искусно… Ведь именно она придумала миф, согласно которому Ансельм и его сверстники прилетели на помощь Королеве Единорогов. Слишком поздно, чтобы спасти ее, но вовремя, чтобы победить Тарквиния. Целью Мелианы было не возвести магов в ранг героев. Ее целью было снять с них ответственность за смерть Матери Единорогов и возложить всю тяжесть вины на Тарквиния. Иначе говоря, на дракона…

Гриффон кивнул.

— В то время, — сказал он, — в Ином мире все еще бушевала война между драконами и феями. И драконы побеждали. Но когда единороги, до тех пор державшиеся в стороне от конфликта, узнали, что дракон убил их мать, они массово присоединялись к рядам фей.

— Это был переломный момент в войне, — продолжила волшебница. — И, как мы знаем, феи в конечном итоге победили.

Гриффон, не вымолвив ни слова, на несколько мгновений задумался.

— Вот почему трон Амбремера подозрительно отнесся к вашим исследованиям, — наконец сказал он. — А также это объясняет, почему я столкнулся с трудностями, когда повторно посетил Королевскую библиотеку.

— Что произойдет, если бы всплыло, что Королева Фей обманом убедила народ единорогов сделаться ее союзниками?

Вопрос был чисто риторическим. Волшебник тем не менее ответил:

— Разразится серьезный кризис. Во всяком случае, достаточно серьезный, чтобы опасно поколебать корону Мелианы…

Люсьен остановил «Спайкер» на порядочном расстоянии от ворот Рефюж-де-Сурс и заглушил двигатель. На звездном небе сияла полная луна. Безмолвная ночь распростерла покров своих теней вдаль, насколько хватало глаз. Все спало. Малейший шум звучал настоящим переполохом.

— Прихвати клещи, — сказала Изабель де Сен-Жиль, выходя из машины.

В сопровождении гнома она подошла к воротам и указала на запертую на замок цепь, удерживающую створки.

— Точно уверены, госпожа?

— Да.

— Знаете, если уж горгулья ничего не нашла…

— Перекусывай давай эту цепь.

Люсьен подчинился, но распахивать решетчатые ворота предоставил баронессе. Створки не скрипнули, и это его несколько успокоило. Перед ними начиналась аллея, пересекавшая небольшой лесок до лужайки перед замком, превращенным в психиатрическую больницу. В самом конце, за деревьями, можно было различить горящий в нескольких окнах свет.

— Там полно народу, — пробормотал Люсьен.

— Разумеется. Есть директор, нет директора — ты же не воображаешь, что они куда-то переведут всю лечебницу.

— Нет, но…

— Иди за мной.

Она вошла в лес и пошла по аллее к опушке. Они заметили медсестру, которая с фонарем в руке вышла из главного здания, чтобы обойти его и проверить выходы.

— А теперь? — молвил гном, размышлявший, как бы пересечь лужайку, оставаясь незамеченным.

— А теперь ты лезешь вверх.

— Чего-о?

— Помнишь Арсена?

— Мерзавчика? Который прихватывал все, что блестит?

Изабель с улыбкой посмотрела на гнома, давая ему время сообразить. Лицо Люсьена вскоре просияло.

— Вы решили, что…

— Да.

— Которое это было дерево?

— Думаю, вот это.

Она указала на дуб, на котором накануне они застали мерзавчика-клептомана, прятавшего свои сокровища. Люсьен гибко взобрался по нему, обыскал естественное дупло и вернулся к баронессе.

— Там вот это было, — объявил он, протягивая небольшой предмет, завернутый в завязанный узелком платок.

Чародейка развязала сверток и обнаружила изящную фигурку единорога. Скульптурно вырезанный кристалл словно светился в темноте. Внутри него бродили разноцветные, чуть гипнотические огоньки.

— Снимаю шляпу, госпожа, — прошептал гном.

На его восхищенном лице плясали радужные пятнышки.

— Действительно, — грациозно произнес чей-то голос. — Вы заслуживаете поздравлений, дама Аурелия.

Баронесса и Люсьен обернулись и увидели белого крылатого кота, сидящего посреди дорожки — стройное и элегантное животное, с красивой треугольной головой и большими бирюзовыми глазами. Оно сложило крылья по бокам, хвост обвил подобравшиеся вместе ноги.

— Лепанто… — бесстрастно пробормотала Изабель, узнав посланника и доверенное лицо Королевы Фей. Названный крылатый кот кивнул и сказал:

— Я искренне рад снова видеть вас, дама Аурелия.

— Пожалуйста, перестаньте меня так называть. Вы же знаете, мне больше не разрешено носить это имя.

— Как пожелаете. Но вполне возможно, что это право будет вам предоставлено снова…

Чародейка вздрогнула, не понимая.

— И чем же я обязана удовольствию встретить вас здесь?

— Ее Величество желает, чтобы вы передали ей статуэтку, которую вы только что обнаружили.

— Ее Величество? Откуда королеве знать, что…

— Она еще не знает, что вы обладаете этим сокровищем. Однако Ее Величество предвидела такую возможность и отдала весьма конкретные распоряжения. В случае…

— Как долго вы за мной шпионите?

— Я не шпионю, мадам. Я не более чем наблюдаю.

— Вы наблюдаете и докладываете. Не играйте словами.

— Чего мне хотелось бы в настоящий момент, это вернуть хрустального единорога…

— Ради чего?

— Чтобы он не попал не в те руки.

— Сожалею. К несчастью, я уже пообещала ее кое-кому другому.

— Кому?

Зачем лгать? подумала Изабель де Сен-Жиль. Вероятно, он уже и так знает.

— Темной Королеве.

— Вы же не серьезно! — возмутился Лепанто. — Вы не могли до такой степени предать трон Амбремера!

— Я никогда не предавала трона! — ответила баронесса, дрожа от гнева. — Никогда!

Белоснежный летучий кот понял, что причинил ей боль. Ошибка, которую он попытался немедля исправить:

— Прошу меня простить. Мой язык поспешил вперед моих мыслей… Вы бы легко извинили мое поведение, если бы знали, что поставлено на карту.

— Я прекрасно знаю, что поставлено на карту: жизнь лучшего из мужчин, — объявила Изабель. — И добавила для гнома: — Идем, Люсьен.

Лепанто пропустил их мимо себя, не сдвинувшись с места. Но когда они подошли к машине, то обнаружили его на капоте.

— Как бы драгоценна ни была жизнь Луи Гриффона… — начал он.

— Даже не думайте закончить этой фразы! — пригрозила ему пальцем баронесса.

— Отдайте нам единорога, и мы сделаем все возможное, чтобы спасти вашего супруга.

— Возможное?.. Мелиана пока что нам не слишком помогла.

— Ее Величество не вольна действовать открыто! Она…

— Чего она опасается?

Крылатый кот промолчал.

— И я должна вам доверять! — иронически бросила чародейка.

Она забралась на заднее сиденье кабриолета. Люсьен завел двигатель поворотом рукоятки и сел за руль. Лепанто вспрыгнул с вибрирующего капота и приземлился рядом с Изабель.

— Вы можете многое потерять… — заговорщическим тоном сообщил он.

— Это угроза?

— Нет. Обещание… Ее Величество, несомненно, будет очень признательна, если вы продемонстрируете ей свою преданность. Возможно возвратиться в милость. Вы понимаете, о чем я говорю?

Да, она понимала. Она прекрасно понимала. Это означало возвращение ко двору Амбремера. Это означало возможность жить в Ином мире. Означало, что прекратится это долгое вырождение, что шло уже полным ходом и что сделает ее — причем необратимо — человеком. Человеком, который однажды умрет от старости.

Это означало снова стать феей и вырваться из тисков времени.

Растревоженная Изабель опустила глаза и прошептала:

— Только королева Мелиана может принять такое решение…