Но Фарру не слушал. Не отвечая, он встал и подошел к телефону.

— Он позвонил! — воскликнул он. — Анрио, дворецкий. Он позвонил!

— Верно.

— Но кому, ведь тревогу подняла горничная через час или два?

— Хороший вопрос.

— Да… Кому? Зачем? И где он теперь, этот чертов дворецкий?

Гриффон пожал плечами и бережно убрал сакраментарий обратно в кожаный футляр, пока Фарру взволнованно мерил кабинет шагами. Полицейский на ходу оглядывался по сторонам, словно хотел вобрать в себя эту комнату и найти финал истории.

— А потом этот грабитель, — выпалил он, — та тень, которую мы только мельком увидели…

Гриффон рассеянно кивнул.

Фарру внезапно перестал расхаживать. Его глаза сияли.

— Вообразите, Гриффон. Вообразите…

— Да? — подбодрил его маг.

— Нет. Ничего… У меня в голове все еще слишком расплывчато.

— Очень жаль.

— Но я найду. Клянусь вам, я найду!

— Я в этом не сомневаюсь… Скажите — не хочу показаться невежливым, но я вам еще нужен?

Фарру все еще пребывал в раздумьях.

— А? Что?

— Потому что, если вы не возражаете…

— Нет, нет. Пожалуйста, Гриффон. Идите…

— Вы очень любезны.

Держа сакраментарий под мышкой, Гриффон оставил полицейского наедине со его размышлениями и незаметно удалился. Он даже постарался притворить дверь квартиры без стука, уходя.

Он уже спустился к подножию лестницы, когда Фарру перегнулся через перила и крикнул ему:

— И СПАСИБО, ГРИФФОН! БОЛЬШОЕ СПАСИБО!

Волшебник улыбнулся.

— А! — прошептал он. — Все-таки…

Париж уже окутывала теплая, ясная ночь, когда около одиннадцати часов Люсьен Лябриколь вышел из прокуренного бистро и направился к синему «Спайкеру», припаркованному в стороне от света уличных фонарей. Огюст ждал его, сидя за рулем.

— Итак? — спросил он, когда гном уселся рядом с ним.

— Ничего.

— Вообще ничего?

— Если я тебе так говорю…

— Черт! Не может быть, чтобы никто ровно ничего не знал!

Люсьен обернулся со своего места к Изабель де Сен-Жиль. Та, сидя сзади, сосредоточенно уставилась в какую-то точку вдали перед машиной.

— Что будем делать, госпожа? Попробуем где-нибудь еще?

— Нет, — вздохнула баронесса. — Хватит, мы уже потратили впустую достаточно времени.

— Похоже, те, кто это провернул, нездешние…

— Да. Домой, Огюст.

Пока машина трогалась, Изабель де Сен-Жиль подумала, что Люсьен, вероятно, прав. Это ее не слишком обрадовало, но приходилось смотреть в лицо фактам: похитители Исидора Аландрена не принадлежали к парижскому преступному миру. Пользуясь связями гнома в этих кругах, они провели вечер в расспросах — от сомнительных баров до подпольных игорных притонов.

День уже начался скверно, поскольку баронесса, едва отдохнувшая после насыщенной событиями ночи, потеряла утро и полдень в ожидании, когда антиквар принесет ей, как и было условлено, пресловутую брошь — с должным подтверждением подлинности. Устав ждать, она отправилась навестить лавку на улице Жакоб. А поскольку Аландрена там не оказалось, она решила заглянуть к нему домой.

И там она чуть не столкнулась с Гриффоном. Последний как раз выходил из дома антиквара в тот момент, когда Огюст притормаживал, чтобы запарковать машину.

— Не останавливайся! Кати, кати!

Момент создался опасный. К счастью, откидной верх был поднят, и Изабель де Сен-Жиль, оставаясь незамеченной, пронаблюдала из увозящего ее «Спайкера», как Гриффон садился в фиакр в компании незнакомого ей мужчины.

— Легавый, — выпалил Люсьен.

— Ты уверен?

— Я их чую за сто метров. И внутри есть еще один. В форме, вон тот.

— Угу, — подтвердил Огюст. — Я тоже его видел.

Они остановились в двух улицах от дома, прежде чем отправить гнома за новостями, и как только услышали о похищении, баронесса решила провести собственное расследование. В Париже вряд ли было больше трех-четырех банд, занимавшихся похищениями ради выкупа, поэтому они надеялись — позолотив сколько-то ручек и навострив ухо там и сям — узнать, кто из них стоял за преступлением. Но, как уже было сказано, они лишь убедились в том, что местное ворье не имеет никакого отношения к исчезновению антиквара.

«Но кто же тогда это сделал?» — не переставала размышлять баронесса, пока они пересекали засыпающую столицу. «Кто? И почему?»

— Я сильно извиняюсь, — бросил Люсьен через плечо.

— Извиняешься? За что извиняешься? — спросила Изабель, подавшись вперед, чтобы лучше слышать вопреки шуму двигателя.

— Ну… Что я так пролетел.

— Не изводись. Если ты ничего не разузнал, значит, и узнавать было нечего.

— Все равно это стыдоба. Может быть, мне стоит макаться в эту лоханку почаще. Я не хочу пожаловаться, госпожа, но с тех пор, как я работаю на вас, у меня не так и много оказий пообщаться со старыми коллегами.

— Только не говори мне, что скучаешь по ним! — вклинился Огюст.

— Да нет… Но со временем я окажусь не при делах.

— Это лучше, чем на полу с заточкой в пузе.

— Это точно.

— Или с маслиной в черепе…

— Согласен.

— Или повязанным копами…

— Но я же уже сказал, что согласен!

— Или трагически помереть, зараженным проституткой…

— Эй, да ты случайно не издеваться надо мной взялся?

— Все в порядке, мой Люлю! Не нервничай! Я просто так сказал, разговор поддержать…

Эта пикировка позабавила баронессу, потому что здравый смысл Огюста Маня, каким бы тяжеловесным он порой ни был, в чем-то действовал освежающе. На самом деле гигант был не так прост, как хотел казаться, и его восторженная улыбка не оставляла места сомнению: он намеренно поддразнивал Люсьена. Тот же, поглядывавший на Огюста с края сидения, понял, что его разыгрывают. Он ухмыльнулся в ответ и слегка надувшись, но не потеряв чувства юмора, буркнул:

— Кати давай, верзила!

Вскоре они прибыли на улицу Лиссабон, неподалеку от парка Монсо. Изабель де Сен-Жиль недавно поселилась в прелестном, недавно отремонтированном респектабельном доме с большим садом вокруг. Дом был лишь одним из пристанищ, которые она приобрела в Париже под разными вымышленными именами. Но этому она отдавала предпочтение по причине, которая в недолгом времени станет вам понятна.

— Высади нас у входа и ожидай сзади, Огюст. Мы надолго не задержимся.

— Мы здесь не остаёмся? — удивился Люсьен.

— Нет. Меня беспокоит вся эта история: смерть Рюйкура, исчезновение Аландрена… Я думаю, было бы благоразумнее какое-то время не высовываться.

— Отправимся, значит, на природу?

— Пока нет ясности, что творится, да. А неделя-другая за городом пойдет нам на пользу, не думаешь?

Гном, рожденный в Париже и насквозь горожанин, скорчил рожу:

— Ну, в деревне хорошо, когда ты крестьянин. Или выздоравливаешь…

— Или в бегах, — заключил Огюст, остановившись и не выключая мотор. — Что до меня, я с вами согласен, госпожа.

Баронесса и Люсьен вышли из машины, которая тут же тронулась с места и свернула за угол. Они толкнули решетчатую калитку, в темноте прошли по гравию дорожки и молча поднялись по ступенькам на крыльцо.

— Жалость какая — сразу уезжать, — заметил Люсьен. — После всех ваших трудов… Мы даже прислугу не успели нанять.

— Учитывая обстоятельства, все не так уж и плохо. И потом, мы скоро вернемся. Я же сказала: надо просто переждать, пока все уляжется.

— И все же… Деревня, там сурово.

Он вошел первым и зажег газовый свет в холле.

— Ты перестанешь дуться или нет? — бросила баронесса, пока он запирал за ними дверь. — Меня вся эта история забавляет не больше, чем тебя.

Она вошла в большую темную гостиную. Саму комнату в сторону парка продолжал роскошный зимний сад, а толика ночного света, проникающего через стеклянную крышу, разбавляла все еще малознакомые тени нового для нее жилища.

Что-то, однако, было не так.

Баронесса, предупрежденная инстинктом, замерла на пороге и вслепую пошарила по стене в поисках выключателя. Свет зажегся, хоть она и не нашла кнопки, и внезапно обнаружилось несколько людей — застывших на месте, мрачных, с пистолетами в руках.