— Значит, его могли убить ради денег…

Тот покровительственно улыбнулся. Этот полицейский, как и большинство мужчин, обожал быть осведомленным о том, чего не знала хорошенькая женщина, — чтобы получить удовольствие, рассказывая ей.

— Деньги на месте, мадам. Как и золото и драгоценности. Не хватает небольшого хрустального единорога, к которому, по словам нескольких свидетелей, жертва была очень привязана.

Баронесса, похоже, нисколько не поразилась, что его очень удивило и разочаровало.

По возвращении к Гриффону они вошли в дом, пока Люсьен парковал машину, и увидели Этьена и Огюста, которые ожидали в прихожей и вместе отрапортовали:

— Тут был легавый, госпожа.

— Заходил инспектор Фарру, Месье.

Маг и чародейка обменялись взглядами.

— Без паники, — сказала она.

— Спасибо, Этьен. Он оставил сообщение? — спросил Гриффон.

— Он оставил свою карточку, Месье.

Маг принял визитку. На обороте было написано: «Позвоните мне. Срочно». Ниже следовала подпись Фарру и номер телефона.

Изабель де Сен-Жиль взяла карточку из рук Гриффона и прочитала ее в свою очередь.

— Фарру… Это не тот ли инспектор, которому поручено раскрыть убийство Рюйкура?

— Тот.

— Я видела вас вместе.

— Когда?

— Я уже говорила вам. Я ехала на автомобиле по улице, когда вы вдвоем вышли из дома этого антиквара, Аландрена.

Гриффон рассеянно кивнул.

— Это верно.

— Он такой красавчик, правда?

Гриффон был не в настроении для шуток.

— Да, разумеется…

Баронесса тут же сменила тон и посерьезнела:

— Как собираетесь поступить?

— Позвонить ему, конечно.

Огюст и Люсьен их оставили, он же тем временем несколько раз прокрутил ручку телефонного аппарата, стоящего на столике, и снял трубку. Маг назвал телефонистке номер, повесил трубку на медный рычаг-вилку и стал ожидать, когда ему перезвонят.

— Фарру, — раздался вскоре с другого конца провода искаженный голос инспектора.

— Это Гриффон.

Изабель прильнула к волшебнику, чтобы приблизиться ухом к слуховой чашечке телефона. Гриффон почувствовал запах ее духов и ласкающее касание ее волос.

Инспектор, думая, что сообщает новости, рассказал об убийстве Монжарде и краже хрустального единорога. Чтобы избавить себя от утомительных объяснений, Гриффон не стал говорить, что ему это известно. Фарру уточнил, что, поскольку была замечена горгулья, покидающая место трагедии, естественным образом напросилась связь с бойней на улице Лиссабон.

— Мои коллеги из Мобильных бригад хотели бы встретиться с вами по этому поводу, Гриффон.

— Я не знаю ничего, что смогло бы их заинтересовать.

— Сомневаюсь, но объяснять это придется все же им.

— Когда?

— Завтра утром.

— Понятно. На набережной Орфевр?

— Да.

Маг уже собирался повесить трубку, когда полицейский его окликнул:

— Гриффон!

— Ммм?

— Вы ведь это уже знали, правда?

— Что именно?

— Смерть Монжарде, кража хрустальной статуэтки… Вы знали это еще до того, как я вам рассказал.

— Откуда такое заключение?

— Просто так. Интуиция…

Наступила тишина, затем полицейский продолжил:

— Я не знаю, в какие игры вы играете, но… Или скорее да, знаю. Вы пытаетесь оказаться смекалистее полиции. Соглашусь, зачастую это нетрудно. Но иногда это главным образом опасно… Не пренебрегайте моей помощью, Гриффон.

— Договорились.

— При необходимости перезвоните мне по тому же номеру. Я всю ночь не никуда не денусь с Набережной.

— Понял, инспектор. Спасибо.

И на сей раз он повесил трубку.

— Ему можно довериться? — спросила баронесса.

— Думаю, да.

— Но вы не уверены.

Он взглянул на нее и уронил:

— Сам не знаю.

После ужина Гриффон в угрюмом расположении духа долго рассиживался в гостиной, выкуривая сигарету за сигаретой. Сидящая за столом баронесса из уважения к его молчаливости погрузилась в рисование. Наконец маг встал со своего места в поисках спичек и, проходя мимо Изабель, взглянул на ее рисунки.

Он приостановился.

— Что это?

— Хрустальный единорог, которого я видела в кабинете Монжарде. По крайней мере, каким я его помню.

Гриффон знал, что у нее отличная зрительная память и уверенно владеющая карандашом рука.

— В точном масштабе? — спросил он.

— Да.

— Шкатулка, где хранился деревянный герб, у вас?

— В моей спальне, наверху.

— Поищите ее, пожалуйста.

— Зачем?

— Пожалуйста.

Она не стала упорствовать, вышла из комнаты и вскоре вернулась с инкрустированной шкатулкой. Маг взял ее в руки, открыл, обнажил двойное дно и задумчиво провел пальцем по складкам и углублениям, которые сохранились на подкладке. Затем обратил сияющий от волнения взгляд на Изабель.

— Тут могла располагаться статуэтка, подобная украденной у Монжарде, как вы считаете?

— Блестящая мысль.

— Скорее всего — да!.. Теперь мы знаем, что ищет Темная Королева!

Чародейка улыбнулась.

— Мы ни в чем не можем быть уверены, но предположим, что так, — умерила она его пыл. — Давайте предположим, что Темная Королева разыскивает хрустальных единорогов членов братства Ансельма Мудрого. Даже если вы не ошиблись, это ничего не говорит нам о том, что она рассчитывает предпринять.

Уязвленный, на грани раздражения, Гриффон, однако, ничего не возразил. Изабель уже собралась его утешить, когда их внимание — а заодно внимание сонного Азенкура — привлек какой-то шум.

Все повернулись к окну.

В окно постукивал своим желтым клювом черный дрозд.

Заинтригованный Гриффон подошел к окну и открыл его. Птица уже улетела, но оставила на карнизе скатанную в тонкий свиток бумажку. Гриффон вернулся с ней к свету.

— Что там? — заинтересовалась баронесса.

Бумажка — рваная, отодранная, возможно, от какой-то картонной коробки, — была грязной, желтой, мятой и ломкой; бог весть где подобрали этакий клочок. По нему неуверенная рука вывела какие-то коричневатые тонкие каракули.

— Похоже на кровь, — заметила Изабель де Сен-Жиль.

— И, вероятно, написано ногтем, — добавил Гриффон.

— Что там говорится?

Он поднес бумажку к лампе, прищурился и прочитал:

— «Луи, я пленница Темной Королевы в замке Ля-Тур. Сжальтесь, помогите мне. Завтра будет слишком поздно».

— А подписано?..

Они выговорили это вместе — Изабель догадалась, а Гриффон разобрал:

— Сесиль де Б.

Маг на мгновение замолчал, читая и перечитывая послание.

— Это ловушка, — наконец сказала чародейка.

— Возможно.

— Безусловно.

— Если бы я мог позволить себе… — начал Азенкур.

— Нет, — перебил его Гриффон. — Вы не можете.

Он открыл ящик комода, достал карту окрестностей Парижа и развернул ее.

— Будьте благоразумны, — сказала баронесса. — И сами рассудите…

Он не слушал, но она все равно продолжила:

— Ничто не доказывает, что записку написала Сесиль. Вы вообще узнаете ее почерк?

— Я наверняка не узнал бы и своего, если бы писал кончиком ногтя, обмакнув его в собственную кровь. И вы тоже, если на то пошло…

— Это правда, — неохотно признала она. — Но…

— Нашел! — воскликнул он, тыкая пальцем в карту.

— Не ходите туда, Луи.

Он пристально и твердо взглянул на нее.

— Если бы дело касалось не Сесили, а кого другого, были бы вы так осмотрительны, Изабель?

Она не дрогнула, но слегка побледнела:

— Ты становишься оскорбителен, Луи.

Он прошел мимо нее, дошел до коридора, остановился в дверях и, заколебавшись, обернулся.

— Извини, Аурелия. Я понимаю, что ты не такая.

— Уже забыто.

— Но теперь моя очередь попросить тебя саму рассудить. Ты считаешь, это ловушка, ведь так? Ловушка, несомненно расставленная Темной Королевой…

— Да.

— С какой целью? Зачем Темной Королеве устраивать мне ловушку?.. Я ничего не знаю, у меня нет ничего, что могло бы ее заинтересовать. А если она хочет всего-навсего убить меня, к чему ей все эти хлопоты?