Это была улыбка родственной души.

С этого момента все пошло легко. Регистраторша позвала медсестру, которая отвела Изабель и Люсьена в приемную. Поднимающемуся по лестнице гному пришлось закрыть глаза и потрясти головой, чтобы отогнать остатки чар, которые он уже наблюдал в действии, и которые по-прежнему не щадили его.

Директор, Пьер Монжарде, не замедлил их впустить.

Ему — высокому, седоволосому и черноглазому, — на вид было около шестидесяти. Возраст этот, однако, мог обманывать, ибо поговаривали, что Монжарде был древним магом. Если так, то неизвестно, что заставило его отказаться от практикования Искусства. В любом случае — двадцать лет тому назад он основал Рефюж-де-Сурс по инициативе трона Амбремера. Открытие заведения почтила присутствием королева Мелиана в сопровождении своего двора и высших сановников французского государства. Даже сегодня приют полностью финансировался Иным миром.

Любезный, но ощутимо крайне занятой Монжарде, прежде чем сесть за свой стол, усадил баронессу и Люсьена. Он расспросил предполагаемую мадам Лебо-Марен, делая пометки, и вскоре добрался до сути дела. Изабель де Сен-Жиль рассказала ему выдуманную ею историю: Люсьена, ее садовника, преследовали ужасные кошмары. Монжарде, как серьезный практикующий медик, попросил о беседе с гномом наедине, и они проследовали в смежный кабинет.

— Мы не задержимся надолго, мадам.

— У вас столько времени, сколько потребуется, доктор.

«И даже лишнего прихватите, окажите такую любезность», — подумала баронесса.

Оставшись одна, она немного подождала, а затем начала шуровать. Комната была обставлена в буржуазном стиле, без излишней помпезности. Там и тут чинно красовались какие-то безделушки, вазы и бронзовые статуэтки. На стенах были развешаны медицинские дипломы. Ничто не выдавало магического прошлого хозяина.

Изабель открывала ящики и шкафы, рылась в бумагах, стараясь не нарушить нигде порядка. Она проглядела папки и перелистала книги. Она не знала, сколько у нее времени, она не знала, что ищет. Она даже не знала, можно ли здесь что-то обнаружить. Все это не облегчало ей задачи. Под конец она встала посреди комнаты и обвела ее по кругу взглядом, доверяя своему инстинкту.

Который не подсказал ей ничего.

Когда вернулся Монжарде, за которым следовал Люсьен, она критически разглядывала витрину с хрустальными миниатюрами животных.

— Состояние этого господина не вызывает у меня особого беспокойства, — заявил доктор, садясь за стол. — Я выпишу вам успокоительные и снотворное, которые, вероятно, окажутся эффективными. Если кошмары не прекратятся, советую вам проконсультироваться с одним из моих коллег, доктором Пильером, проживающим на улице Сен-Жиль в Париже.

В его голосе прозвучал упрек за то, что они зря потревожили специалиста. Он протянул торопливо выписанный рецепт и добавил:

— Могу ли я спросить, почему вы обратились ко мне?

Баронесса ухватилась за эту возможность:

— Вас порекомендовала одна подруга. Мадам де Бресье.

Монжарде застыл посреди жеста:

— Мадам де?..

— Бресье. Я уверена, вы ее знаете. Она как раз собиралась нанести вам визит, когда я рассказывала ей о сложностях Люсьена.

— Мадам, я не знаю никого с таким именем. — Он лгал, судя по тому, как напрягся.

— Разве, доктор? Сесиль де Бресье.

— До свидания, мадам.

Он встал и властно проводил баронессу и Люсьена до двери.

— До свидания, доктор. Мне искренне жаль, что пришлось вас побеспокоить.

— Было очень приятно, мадам.

Из тона Монжарде исчезла всякая любезность, он почти не пытался соблюдать какие-то приличия. Врач закрыл дверь за посетителями и с озабоченным лицом направился к своему столу; оперся на него, сделал глубокий вдох и посмотрел в окно.

На выступ приземлился белый крылатый кот. Зверек поначалу оставался неподвижен, затем закрыл глаза и в знак согласия кивнул.

Инспектор Фарру продержал Гриффона на набережной Орфевр целый день. У него было полно вопросов, которые следовало задать, проверок, которые следовало провести, и множество моментов, которые следовало выяснить. Он не торопился снимать показания. Гриффон зачастую оставался среди гнетущей обстановки кабинета в одиночестве, ожидая, пока полицейский к нему снизойдет. Несколько раз ему казалось, что о нем забыли.

Для Фарру это был способ продемонстрировать свою власть. Он не шутил, и хотя до сих пор вел себя покладисто, все могло измениться. Все будет зависеть от того, какую позицию займет маг: не желающий сотрудничать свидетель быстро становится подозреваемым. Этого инспектор, конечно, постарался вслух не объявлять. Он лишь намекал на это, привольно тратя время Гриффона. Во время допросов он не проявлял никакой враждебности. Он оставался вежливым, внимательным, дружелюбным; но поступал как ему вздумается, и со временем не считался.

Впрочем, у него не было недостатка в предлогах, чтобы задержать Гриффона и допросить его. С самого начала тот был причастен — более или менее косвенно, конечно, — к делу, которое уже включало в себя кражу со взломом, похищение и убийство, и даже массовую резню, если присчитать бойню на улице Лиссабон. Но к этому добавился тот факт, что Гриффон недавно объявлялся пропавшим без вести. Этьен, обнаружив, что в доме царит беспорядок, а хозяина нигде нет, решил сообщить в полицию. Как и следовало ожидать, расследование тут же взял в свои руки Фарру. Он полностью в него погрузился, когда тем утром к своему удивлению обнаружил Гриффона в «Премьере».

На вопросы о последних сорока восьми часах Гриффон чаще всего отвечал ложью, иногда отмалчивался. Все же он признался, что в ту пресловутую ночь в его доме на него напала горгулья. Нет, он не знал причины, но был убежден, что не выжил бы без помощи Маленького Владыки Снов. Этот последний также принимал его на борту Поезда-Между-Мирами, отсюда его отсутствие в здешних краях в течение двух дней. Чтобы не втягивать баронессу сильнее, чем она уже была замешана, Гриффон скрыл их воссоединение и ничего не сказал о шкатулке с украденной у Рюйкура эмблемой. Он утверждал, что по возвращении на Землю отправился в свой Круг.

Инспектор был слишком умен, чтобы принять эти показания за чистую монету. Но в то же время он догадывался, что лжи ради скрытия собственной вины за Гриффоном нет. Он защищал кого-то еще? Он знал что-то, выходящее за рамки затронутых ими проблем? Быть может… В любом случае, Фарру не мог задерживать его долее, не арестовывая.

Таким образом, ближе к вечеру Гриффон наконец смог вернуться домой…

Волшебника, как только он вернулся, встретил Этьен, который выразил ему — крайне сдержанно — свою радость и облегчение от того, что снова его увидел.

— Спасибо, Этьен. Надеюсь, мое внезапное исчезновение не слишком вас обеспокоило.

— Все хорошо, Месье, раз вы наконец вернулись. Месье знает, что мне пришлось сообщить полиции об исчезновении Месье…

— Да. Вы правильно поступили. Не волнуйтесь.

Отдав ему трость и котелок, Гриффон прислушался. Ему показалось, что он слышит разговор в гостиной.

— Это Мадам, она принимает месье Фалисьера, — объяснил слуга.

— Гостей в моем доме сейчас принимает мадам?

— Я полагал, что мадам здесь в своем доме, поскольку мадам… это Мадам, если я правильно понял Месье. Это было бы не лишено логики.

— Действительно, — признал Гриффон. — Я полагаю, что мадам разместилась со всем оружием и багажом…

— Да, Месье. Мадам заняла комнату, которая раньше была комнатой Мадам. Как мне сказала Мадам.

— Мадам верно сказала.

— А слуг Мадам я разместил в маленькой комнате наверху, Месье.

— Слуг Мадам?

— Люсьена и Огюста, Месье.

— Ах да…

Гриффон вошел в гостиную. Фалисьер и баронесса, сидя у камина, вели наиприятнейшую беседу.

— Луи! — обрадовалась Изабель де Сен-Жиль. — Вы прибыли как раз вовремя: мы собирались поужинать.