— Эта дама сопровождает вас, месье?

— Да.

— Проблема, месье?

— Нет. Когда заходила мадам де Бресье?

— На следующий же день.

— Я еще написал ей записку с просьбой связаться со мной как можно скорее. Вы ее ей отдали?

— Конечно, месье. Она сразу же ее прочитала.

— С тех пор мне не оставляли никаких сообщений?

— Нет.

Ничего не оставалось, кроме как надеяться, что Сесиль написала или позвонила ему.

— Вместе с тем, — продолжил консьерж, — вас спрашивал инспектор полиции.

— Инспектор Фарру?

— Да.

— Он сказал, чего хотел от меня?

— Нет, месье. Но вот он идет, месье.

Гриффон обернулся и заметил, с одной стороны, что баронессы рядом больше нет, а с другой стороны, увидел Фарру, проходящего сквозь двери большого зала в его направлении.

— Гриффон! Я как раз искал вас.

Прозвучало это с интонациями отнюдь не дружелюбными.

— Здравствуйте, инспектор, — с оборонительной ноткой сказал маг. — Вы меня искали? Отчего же?

— Оттого, что это моя работа.

— Должен ли я понимать это так, что я перестал быть наблюдателем и снова стал подозреваемым?

— Пока что нет.

— Тогда кем?

— Не обсудить ли нам все это на набережной Орфевр?

Фарру держался вежливо, но за его вопросом стояло нечто большее, чем приглашение. К тому же он взял Гриффона за локоть, и тот, чтобы избежать неловких объяснений на публике или даже скандала, позволил ему это сделать.

Изабель де Сен-Жиль провожала взглядом выходящих из «Премьера» Гриффона и инспектора от стойки гардероба, куда она ретировалась, как только объявился Фарру. Неужто Гриффон арестован? Было очень на то похоже. Однако она не сомневалась, что вскоре он освободится.

Вооружившись лучшей из своих улыбок, она подошла к Андре за стойкой администратора.

— Добрый день, мадам.

— Добрый день. Мы с месье Гриффоном ищем подругу, мадам де Бресье.

— Госпожи де Бресье здесь нет, мадам. С сожалением сообщаю вам, что женщинам не разрешается посещать «Аквамарин-Премьер» и что…

— Знаю, знаю… Говорила ли что-нибудь мадам де Бресье, прежде чем забрать книгу, оставленную месье Гриффоном?

— Ммм… не думаю, мадам.

— Чем скорее вы мне скажете, тем раньше я уйду. Не говоря уже о том, что вы окажете мне большую услугу.

— Кажется, я припоминаю, как мадам де Бресье, извиняясь за то, что плохо знает Париж и его окрестности, спросила меня, как добраться до Рефюж-де-Сурс^[28].

— На Источники? Вы уверены?

— Да, мадам.

Баронесса на мгновение задумалась, постукивая ноготками по стойке красного дерева.

— Могу я позвонить по телефону?

— Сюда, мадам, — ответил Андре, указывая на стеклянную дверь кабинки.

Она заперлась, дважды повернула ручку, сняла трубку и стала ждать, когда соединится с городским коммутатором.

— Слушаю, — раздался металлический голос оператора.

— Камелот 12–78, пожалуйста.

— Одну минуту.

Прижав трубку к уху, баронесса услышала размеренное вибрато, ритм которого вторил звонкам на другом конце провода.

Раздался щелчок.

— Люсьен? Это я… Нет, все в порядке. Я вам объясню… Найди Огюста и приезжай за мной на машине в «Аквамарин-Премьер»… Улица Сен-Клод, да… Нет, без багажа. Но вооружитесь, никогда не знаешь заранее… До встречи.

Рефюж-де-Сурс был заведением, которое в те времена принято было звать приютом для душевнобольных. Однако оно не относилось к тем зловещим тюрьмам (и нет, это не чересчур сильное выражение), где, как поговаривали, с сумасшедшими обращались зачастую варварскими методами — не стеснялись попросту избивать, чтобы заставить замолчать, и держали взаперти все остальное время. Здесь же — ни темниц, ни электрошока, ни ледяных ванн, в которые засовывали бы бедолаг в смирительных рубашках на долгие часы.

Уединенно расположившиеся в самом сердце сельской местности округа Версаль, Источники были местом отдыха, равно как и исцеления. Поместье состояло из огромного парка, озера, уголка леса и огромных лужаек, окружавших замок XVIII века и его хозяйственные постройки. Это отдаленное ото всего мира место давало надежду, что его спокойствие в сочетании с заботой о пациентах помогут им найти путь к внутреннему умиротворению. Уже в этом отношении Рефюж представлял собой необычное учреждение. Однако уникальным сделал его строгий критерий отбора: он предназначался исключительно для пациентов из Иного мира.

В конце ухабистой и пыльной дороги безо всяких указателей, перед решеткой ворот, ведущих в приют Рефюж-де-Сурс, Огюсту пришлось остановить их открытый синий «Спайкер». Солнце палило нещадно. Изабель де Сен-Жиль на заднем сиденье держала в руке кружевной зонтик, оберегающий белизну ее лица. Она оделась в белое платье, а поверх рыже-золотистых волос красовалась большая соломенная шляпа, которую придерживала воздушная шаль, завязанная под подбородком.

— Что там такое? — поинтересовалась она, вытягивая шею, чтобы лучше видеть.

— Схожу посмотрю, — предложил Люсьен.

Ворота были открыты, но проезд перегораживала телега, запряженная двумя лошадьми. В ней везли молодую иву (баронесса узнала смешливую иву), воткнутую в огромную бочку, полную земли. Тугие канаты удерживали иву стоймя, однако дерево было слишком высоким и не могло пройти под кованой аркой без повреждений. Можно ли было его наклонить, не сломав и не опрокинув? Следовало ли уложить его плашмя, рискуя вырвать с корнем? Или снять его с телеги и пронести через ворота на руках?

Четверо крепких парней в кепках, пропотевших рубашках и синих суконных брюках на подтяжках с пуговицами, бурно обсуждали преимущества и недостатки этих различных вариантов. Перекинувшись с ними парой слов, гном вернулся к машине, полный твердой убежденности.

— Это надолго, — сказал он.

— Значит, продолжаем пешком. Люсьен, ты пойдёшь со мной. Огюст, присоединяйся к нам с машиной как можно скорее.

— Хорошо, госпожа, — согласился водитель. — Пожалуй, покружу, вдруг есть другой въезд.

— Не заблудись.

— Я постараюсь.

Люсьен открыл дверь баронессе, и они вдвоем подошли к повозке и четырем здоровякам. Один из них вскинул к кепке два пальца:

— Извиняемся, мадам. Но нам обязательно нужно проехать, и непонятно, как это сделать…

— Понимаю.

— Но вам не придется далеко идти. Главное здание находится прямо за деревьями. Вы все время будете оставаться в тени.

— Это вы ведь смешливую иву везете, правильно?

— Ее самую.

— Собираетесь посадить ее в парке?

Мужчина напустил на лицо заговорщицкое выражение и, прикрыв рот ладонью от лишних ушей, пробормотал:

— Она скорее скорбная на маковку, чем украшение для сада, если вы понимаете, о чем я…

Изабель посмотрела на молодую иву.

Смешливые ивы, выходицы из Иного мира, обычно заявляют о себе насмешливым хихиканьем и радостным кудахтаньем, которые очень быстро начинают раздражать — до такой степени, что их обычно отправляют в дальний угол сада. Однако эта, если внимательно прислушаться, издавала приглушенный плач и стоны, словно ребенок, которого в наказание закрыли в чулане.

Баронесса на мгновение задумалась. В Источниках она ожидала встретить параноидальных гномов, болезненно застенчивых огров или даже — отчего не помечтать — онемевших крылатых кошек. Но смешливая ива, пораженная острой меланхолией… Впрочем, если задуматься, что может быть логичнее? У каждого мыслящего существа рано или поздно могут проявиться психические расстройства. Наверняка существовали и мудрые дубы-мифоманы^[29]…

Миновав ворота, Изабель де Сен-Жиль и гном двинулись по узкой, изрезанной колеями дороге, которая шла не сворачивая через лес. В тени больших лиственных деревьев царила успокаивающая свежесть, располагающая к прогулке. Золотые лучи пробивались сквозь ветви и косо падали на грунтовую дорогу. В самом конце сквозь просвет между деревьями различался белый фасад особняка.