Мне не хочется приходить в себя. Не хочется сопротивляться. К счастью мой хозяин останавливается сам, не понимая, как я размякла.

— Прости, что разбудил, но у меня очень много дел. Сегодня буду дома лишь набегами. Пока меня не будет — не скучай. Выбери себе комнату, купи то, что пожелаешь.

Я уже пришла в себя и пытаюсь увернуться от поцелуя, но Дариан двумя пальцами поворачивает мое лицо к себе. Наши губы встречаются, сплетаются.

Я привыкаю. Он все время меня трогает и гладит, в этом уже нет ничего страшного.

Дариан берет мою руку.

— Возьми это, — он вкладывает мне в ладонь плоский предмет.

Я разглядываю и не верю глазам.

— Серьезно? Ты даешь такое рабыне?

— Думаю, что так будет правильно, — отвечает Дариан уверенно. — Ты теперь дома. Здесь у тебя всегда будет власть и положение.

На моей ладони сияет амулет госпожи. Вещь, которая обычно принадлежит хозяйке. С его помощью я могу звать слуг, отдавать мгновенные распоряжения, не появляясь лично на кухне или в подсобных помещениях.

— Я могу с его помощью просить о чем-то Жанин? — осторожно уточняю я.

— Не только, — качает головой Дариан. — В твоем распоряжении все мои люди. Осторожнее с приказами, потому что я тоже тут живу и не готов к розовой гостиной в цветочках. Хочешь сделать что-то, в чем сомневаешься — спроси меня. Но не веди себя как рабыня. Не опускай глаза и не становись кем-то другим.

Я не понимаю, что именно он хочет сказать. Не верю услышанному. Это какая-то ловушка. Способ наказать меня за провинности.

— А если я ошибусь? Ты меня накажешь? — спрашиваю я несмело.

— Хотелось бы, — смеется Дариан. — Ты даже не представляешь, как я хотел бы тебя наказать, и что я сейчас представил, Кэйри. Но нет. Я тебя наказывать не буду, чтобы ты в доме ни устроила. Просто займись тем, что любишь. Или не занимайся, если не хочешь.

— А если я пожелаю поменять вид твоего дома?

Дариан как-то морщится от слова «твоего».

— Говори, «нашего», — просит он.

— Я твоя рабыня, Дариан! У меня нет ничего своего! — срываюсь я.

Видимо, после сна я не очень хорошо соображаю.

— Хочешь, чтобы я с тобой как с рабыней обращался? — хмуро интересуется он. — Мы так уже пробовали, и тебе не понравилось. Или ты хочешь, чтобы я отпустил тебя? Не надейся. Я не отпущу. Ты — моя. И от твоего поведения будет зависеть, насколько это окажется приятно.

— Прости, — смущенно прошу я, пытаясь прикрыть наготу.

— Я знаю, что тебе тяжело, — вдруг вздыхает он. — Я был неправ. Слышишь, что я сказал? Я признаю это. И ты должна знать, что свою неправоту я чувствую. Знаю, что ты меня не любишь и не полюбишь. Еще год назад ты дала мне это ясно понять, выбрала другого. Я не мстил тебе за это, если так считаешь. Я не понимал, почему ты поступила так жестоко со мной. Ты… Та боль, Кэйри, это было запредельно. И я сейчас не о разбитом сердце, а о настоящей физической боли. Выбирать ты имела право, но бить меня в тот момент…

— Дариан, прости меня, — вдруг вырывается само. — Я не знала, что произойдет. Меня убедили, что так правильно, иначе ты проведешь ритуал силой.

— Слияние? — поражается он. — Силой? Это вы, люди, заключаете браки силой.

Дариан отворачивается от меня, затем спрашивает:

— Кто сказал, что надо сделать именно так?

Я молчу, потому что мне стыдно. Не хочу, чтобы это имя прозвучало в спальне. Не хочу Дариана злить. Сказать честно, мне страшно.

— Кэйри, я спросил тебя. Кто сказал, что надо ударить? Кто дал тебе именно это заклятие?

— Мой бывший муж, — имя я произнести не решаюсь. — Но он не говорил, что тебе будет настолько плохо. Я не знала, какой вред причиню.

— Верю, — роняет Дариан и продолжает смотреть в сторону. — Надеюсь, ты не будешь плакать, когда я с полным на это правом по закону, лишу его всех заслуг и денег, а затем уничтожу?

— Не буду, — отвечаю я.

— Разве не жаль того, кого ты так любила? — в голосе Дариана странные нотки.

— Я к нему совсем ничего не чувствую, — честно отвечаю я. — Видимо продажа в рабство неплохо лечит разбитое сердце.

— Или ты просто такой человек, Кэйри. Меня тоже перестала любить в одночасье. Я даже не понял, какую совершил ошибку и что сделал не так.

Мы сталкиваемся взглядами, и я начинаю отползать назад. Сейчас Дариан полон гнева. В нем говорит нанесенная мной травма. Мне страшно.

— Ну, Кэйри, не смотри на меня так, — качает головой он. — А то я брошусь.

Я бледнею, а Дариан смеется и исчезает.

Остаюсь одна. Даже не зову Жанин. Не хватало ей видеть разорванную рубашку и мои перепуганные глаза. Я одеваюсь сама, выбираю сиреневое платье.

Замечаю на столе шкатулку. Она полна драгоценностей.

Записка не оставляет сомнений в их назначении.

«Это тебе, Кэйри».

Когда-то я бы обрадовалась, но сейчас едва ли чувствую что-то кроме тоски. Какая разница, сколько у меня украшений, когда на шее висит то, что я не могу снять.

Отступаю на шаг, но нащупываю в кармане амулет госпожи. Да. У нас с Дарианом полно проблем и незаживших ран, но…

Беру шкатулку и бегу с ней на кровать. Замирая от восторга, рассматриваю серьги, цепочки, кольца и браслеты — от тоненьких и нежных, до тяжелых и широких. Выбираю длинные сережки с кисточками тончайших золотых шнуров и каскадом розовых камушков, которые непонятно как держатся. Подхожу к зеркалу и любуюсь сиянием.

Затем надеваю сразу два браслета. Очень гармонично сочетаются.

Все приходит к тому, что я перемеряю все украшения, которые мне подарил Дариан. Глажу каждое, ухожу в мечты. И это лечит. Все эти изящные штучки лечат меня. Оставляю только то, что хочу носить сегодня и убираю драгоценности.

У меня впереди длинный день. Я собираюсь исследовать дом, понять, как здесь все устроено, просмотреть списки слуг, проверить периодичность закупок и уборки. Раз уж Дариан дал мне такую власть.

Завтракать мне приходится с Жанин. И почему-то я скучаю по Дариану. Моя душа тянется к его душе.

Он причинил мне боль, но помог. Выкупил и с ним мне не так уж и плохо. В конце концов, я первой причинила боль ему. И теперь я знаю, какой она была. Мне кажется, что Дариан считал меня другой, а сейчас что-то изменилось. Он признал ошибку и мне больше не кажется, что он будет со мной жестоким. Уже мог бы — возможностей было полно.

Я прохожу по гостиной. Начну с того, что прикажу поставить здесь живые цветы и открыть окна. Шторы слишком темные — не дают ни капле света проникнуть. Пора это изменить.

Я работаю весь день и слуги меня слушаются. Это как бальзам на истерзанные нервы. Я будто бы снова хозяйка особняка. У меня много дел и забот. Пусть иллюзия, но она достоверная. Дариан доверил свой дом мне.

«Говори «наш», — вспоминаю его слова.

На мгновение вспышкой перед глазами встает мой сон: я и Дариан соединяем руки на алтаре. Но даже не важно, что я вижу, важно, что я чувствую. Счастье. От близости моего мучителя я счастлива.

Пусть только во сне.

Вызываю дворецкого.

— С сегодняшнего дня подчиняетесь не только мне, но и моей женщине, — коротко бросаю я. — Если приказы сильно сомнительные — уточняйте, но все, что ей требуется, она должна получать незамедлительно.

Тир кивает. Вопросов у него никогда нет. Крайне исполнительный слуга.

— Господин, сегодня пропала одна из служанок. Хорошая женщина, за ней не было замечено ни опозданий, ни прогулов.

— Звали через амулет? — интересуюсь я.

— Эээ….Да, и вот что нехорошо, — Тир делает паузу, предупредительно смотрит и мягко продолжает, — она мертва.

Да уж, бережет меня мой дворецкий. Но, сколько я его знаю, он всегда такой. Никогда не выложит ничего в лоб, всегда подготовит своего господина к тому, что собирается сказать.

— Продолжай.

— Тело уже отправили в городскую службу последнего пути. У нас и так было недостаточно прислуги для такого большого дома. Можно ли для восполнения штата использовать новенькую — Жанин?