— На-стоящая, — торжественно подтвердил Демид, сияя.
Диана Михайловна прослезилась, вытерла слезу изящным платочком и тут же, как по щелчку, перешла в режим «генерального директора праздника».
— Прекрасно! Идеально! Значит, нужно всё делать быстро, пока ты не передумала, милая! — Она повернулась ко мне и Маркусу, и её взгляд стал деловым. — Так, дети. Будет самая пышная свадьба! Я уже всё спланировала в самолёте!
Я открыла рот, но звук не издался. Маркус прочистил горло.
— Мама, мы только-только…
— Молчи, сынок, время не ждёт! — она махнула рукой, доставая из огромной сумки блокнот, испещрённый пометками. — У меня уже есть дата — через месяц, пока стоит хорошая погода. Место — загородный клуб «Царицыно», у меня там связи. Из «Газпрома» глава прибудет, конечно, он мне как брат! Мэр обещал заглянуть, если график позволит. Фейерверк, живая музыка, двести гостей минимум. Флорист — лучший в Милане, я его уже предупредила. Платье, Машуль, мы с тобой завтра же полетим в Париж, у Диора…
Она сыпала именами, титулами, датами, словно раздавала карты в безумно быстрой покерной игре. У меня в голове звенело. «Из Газпрома глава… Мэр… Двести гостей… Париж…»
— … и конечно, белые голуби! — закончила она на высокой ноте и наконец перевела дух, смотря на нас сияющими глазами. — Ну что? Гениально?
Я нашла свой голос, но он прозвучал слабо:
— Диана Михайловна… это… это очень… масштабно. Как у людей…
— Именно! — она подхватила, как будто я произнесла величайший комплимент. — Всё как у самых лучших людей! Вы заслужили! После всего, что пережили… Нет, я даже слышать не хочу о скромной церемонии! Это будет праздник для всего города! Чтобы все видели, какая у Маркуса красавица-невеста и какой счастливый сын!
Она посмотрела на Маркуса, ожидая возражений. Он стоял, скрестив руки, и на его лице была та самая, знакомая смесь ужаса, обречённости и глубокой, неподдельной любви к этой сумасшедшей женщине.
— Мама, — начал он медленно. — Двести гостей — это…
— Мало? Согласна! Можно триста! — перебила она, снова погружаясь в блокнот.
В этот момент Демид тихо прошептал мне на ухо:
— Мама, она же всех наших соседей позовёт… и Алису с её родителями… и вообще всех из школы…
Я посмотрела на Маркуса. Он поймал мой взгляд и едва заметно пожал плечами, как бы говоря: «Сопротивление бесполезно. Принимай как данность».
Диана Михайловна подняла голову и устремила на нас пронзительный взгляд.
— Так что, дети? Даёшь самую великолепную свадьбу в истории Москвы? Или мне придётся звонить Папе Римскому? У меня есть его номер!
От этой перспективы Маркус содрогнулся.
— Ладно, мама, — сдался он с театральным вздохом. — Но без Папы Римского. И… давай начнём со ста пятидесяти гостей. Для начала.
— Компромисс! — воскликнула Диана Михайловна, хлопая в ладоши. — Обожаю компромиссы! Значит, договорились! А теперь, Машуля, идём пить чай, и ты расскажешь мне всё-всё-всё про момент предложения! А ты, Маркус, — она ткнула пальцем в его грудь, — помогай Георгию разгружать мои двадцать чемоданов с эскизами и образцами тканей. Поехали!
И она, взяв меня под руку, потащила в гостиную, оставив за собой шлейф из французских духов, грандиозных планов и того самого, неподражаемого хаоса, который означал только одно: наша тихая, только-только налаженная жизнь закончилась. Начиналась новая эпоха. Эпоха подготовки к «самой пышной свадьбе как у людей». И, глядя на восторженное лицо Демида и покорную улыбку Маркуса, я поняла, что никуда от этого не денешься.
Я шла за Дианой Михайловной в гостиную, чувствуя себя так, будто меня только что протащили через ураган категории пять. Мысль о тихой, семейной церемонии в саду, с близкими, клубникой и Георгием в роли тамады, ещё теплилась где-то в уголке сознания.
— А может… — осторожно начала я, усаживаясь на диван рядом с ней, — может, по-семейному? Тихо? Только самые близкие? В нашем саду… — Я мысленно уже видела эту картину: Демид в маленьком костюмчике, Маркус чуть менее строгий, чем обычно, я в простом, но элегантном платье…
Диана Михайловна обернулась ко мне так резко, что её серьги зазвенели. Она смотрела на меня с неподдельным ужасом, как будто я предложила провести свадьбу в подземном бункере в пижамах.
— О, нет-нет-нет, дорогая! Ты что! — воскликнула она, хватая меня за руки. — Маркус — глава компании! Один из самых видных людей в городе! Так нельзя! Это не просто твой брак, это… это государственное событие! Нужно с размахом! С блеском! Чтобы все ахнули! — Её глаза загорелись азартом настоящего полководца. — Нужно затмить всех этих… этих буржуев из «Газпрома» с их скучными приёмами! Чтобы они потом десять лет кусали локти и спрашивали: «А кто эта богиня, вышедшая за нашего конкурента?»
От её напора и масштаба замысла у меня слегка закружилась голова. «Государственное событие». «Затмить „Газпром“». Моя скромная мечта о садовой арке, увитой розами, рассыпалась в прах перед видением парижских кутюрье, фейерверков и толп важных гостей.
— Но… это же так… громко, — попыталась я возразить, но звучало это уже не как протест, а как слабая констатация факта.
— Громко — это хорошо! — парировала она. — Громко — это значит, что все услышат! Увидят! Поймут, что мой сын не просто женится, он находит своё счастье! А ты, милая, — она потрепала меня по щеке, — ты будешь сиять, как самая большая жемчужина в этой короне. Поверь старой женщине, иногда нужно позволить миру полюбоваться твоим счастьем. Это тоже своего рода щит.
В этот момент в дверях появился Маркус, неся два чемодана с таким видом, будто тащил ядра для осадной пушки. Он услышал последнюю фразу.
— Мама, щит — это тишина и приватность, а не шоу для двухсот человек, — пробурчал он, ставя чемоданы.
— Приватность у вас будет потом, всю жизнь! — отмахнулась она. — А свадьба — один раз! И она должна быть незабываемой! Для вас, для Демида, для всех! — Она посмотрела на сына умоляюще. — Маркус, ну скажи ей. Ты же хочешь, чтобы весь мир знал, что она твоя?
Маркус замер. Он перевёл взгляд с матери на меня. В его глазах я увидела не желание «затмить 'Газпром»«, а что-то другое. Гордость. Да. Желание показать меня, представить как свою, как часть своей жизни — не в тени, а в самом центре. И… возможно, желание дать мне всё самое лучшее, даже если 'лучшее» в его понимании (и в понимании его матери) было грандиозным и пугающим.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал он мне тихо, минуя мать. — Если тебя пугает это цирковое представление… мы скажем «нет». Твёрдо.
Но в его словах я услышала и другое: «Я сделаю это, если это сделает тебя счастливой. Даже если мне придётся терпеть двухсот гостей и главу „Газпрома“».
Я посмотрела на Диану Михайловну, чьё лицо стало похоже на лицо ребёнка, которого лишили мороженого. На Демида, который уже, кажется, представлял себе этот праздник с фейерверками. И на Маркуса, который готов был на всё ради моего «да».
И я вздохнула. Глубоко. Сдаваясь не перед напором, а перед этой безумной, всепоглощающей любовью, которая выражалась в желании устроить самый большой в мире праздник в мою честь.
— Ладно, — сказала я, и мои губы дрогнули в улыбке. — Затмим «Газпром».
Диана Михайловна взвизгнула от восторга и снова бросилась меня обнимать.
— Ура!
Маркус покачал головой, но в его глазах появилась та самая, тёплая усмешка. Он понимал, что битва проиграна. Но, кажется, и не жалел об этом. Потому что в этом безумии была своя, особенная, очень шумная и очень их семья правда. А мне оставалось только крепче держаться за руку своего будущего мужа и готовиться к самому невероятному, самому «как у людей» и, наверное, самому счастливому дню в своей жизни. Дню, после которого, я надеялась, наступит та самая, долгожданная тишина и приватность. Но это уже было потом.
* * *
Свадьба действительно «отгремела» — в прямом и переносном смысле. Фейерверки, которые Диана Михайловна заказала, были видны, кажется, из соседней области. Двести гостей слились в один шумный, сверкающий, бесконечно произносящий тосты поток. Глава «Газпрома» оказался милым дядечкой с отличным чувством юмора, мэр заскочил на полчаса и даже станцевал с Дианой Михайловной. Демид в своём первом в жизни смокинге прошагал с подушкой для колец так серьёзно, что у половины зала стоял ком в горле. А я в платье, над которым трудилась целая команда из Парижа чувствовала себя не невестой, а главной героиней какого-то роскошного, немного сюрреалистичного фильма.
