— Что Леонора сделала на этот раз? — спросила она. — В кои-то веки у меня есть смутные представления, но надеюсь, что ошибаюсь.

— Она поцеловала меня, — признался я.

— Да. Так я и думала. — Эшли провела линию на грязи и сене, покрывавших пол. — Должно быть, это было?..

При воспоминании об этом во мне вспыхнуло отвращение.

— Ужасно.

— Тогда это мне нужно сожалеть. Я должна была сильнее бороться.

Сбежать из бесконечной пустоты, про которую она говорила?

— Никогда не извиняйся передо мной. Ты мне ничего не должна. — я заправил прядь волос ей за ухо. — Если Леонора иногда берет верх, значит ли это, что ты подчиняешь ее во всех остальных случаях? Или она появляется только тогда, когда сама того пожелает?

Эшли нервно облизнула губы и покачала рукой взад-вперед.

— И то, и то. Иногда мне приходится бороться с ней, но чаще всего она находится в спящем состоянии.

Эшли обладала силой, и всегда обладала, о многом я даже не подозревал.

— Она — не ты. — у меня не было права спрашивать, но я собирался это сделать. Чем больше буду знать, тем лучше смогу ей помочь. Я должен был ей помочь. — Она совершенно другая сущность. И, пожалуйста, не бойся, что я использую эту информацию во вред тебе. Твоя безопасность для меня превыше всего, и я докажу это.

Ее глаза вспыхнули, и она усмехнулась.

— Две разные сущности? Ты понимаешь, как смешно это звучит?

Она знала правду, но не хотела признаваться мне в этом. Боялась моей реакции, потому что я не давал ей повода довериться. Я снова склонил голову, и груз всего, что я сделал и сказал, опустился на мои плечи.

Мне нужно было поговорить с Ноэль. Оракул могла что-то знать об этой ситуации, чего я не мог понять.

Драконы, должно быть, почувствовали возвращение матери: они с радостным визгом влетели в стойло. Пэган приземлилась на ее правое плечо, Пайр — на левое, и обе малышки прижались к ее щеке, оставив за собой полоску сажи.

В этот момент мне показалось, что кто-то ударил молотком по груди, а треск, который я испытал до этого, был лишь предвкушением. Затем молоток вонзился в мое сердце, стуча и стуча, пока каждый дюйм не стал мягким. Ощущения были ужасными… прекрасными… идеальными. Это ты навсегда запомнишь, потому что оно изменило тебя, как внутри, так и снаружи.

Я так хотел стать великим королем, хотя бы раз. Но как я мог возглавить армию воинов, если не мог защитить девушку, которая стала значить для меня всё?

Эшли рассмеялась. Даже сейчас этот волшебный звук успокаивал меня тысячей разных способов.

— Привет, мои дорогие. Вам понравилась ваша первая ночь вне спальни?

Раздалось еще больше писков. Пайр спрыгнула вниз и неуверенно потерлась об меня, от нее исходил запах гари и пламени.

Я посмотрел вниз, чтобы понаблюдать за ней, стараясь не шевелиться, чтобы не спугнуть. После того как она несколько раз обнюхала меня, Пайр подняла голову, и наши взгляды встретились. Следующий удар молотка пришелся с большей силой. Как она смотрела на меня…

В ее взгляде читалась бездонная любовь.

Дети смотрели на своих родителей глазами, полными доверия и обожания, надежды и обещания. Это заставило меня хотеть быть лучше, делать лучше, двигать горы, если кто-то встанет на их пути.

«Мои драконы. Моя семья».

Да. В этой жизни я создал новую семью. Семью, которую не потеряю.

«Я буду защищать то, что принадлежит мне».

Тот, кто будет угрожать мне и моим близким, пожалеет.

Я ласково погладил мордочку маленького огнедышащего.

— После того как я покормлю Эшли, я вычищу для тебя конюшню. Сделаю ее настоящим домом. Хочешь?

— Ты будешь убирать в конюшне? — спросила Эшли, словно потрясенная до глубины души. — Хочешь наказать себя?

— Да, — подтвердил я. Это было не так уж много, но начало положено. И… несмотря на жгучее чувство вины, я чувствовал себя свободнее, чем… когда-либо. Чувствовал облегчение. — Я наказал невинную девушку за то, чего она не совершала. Значит, буду работать, а ты будешь радоваться моим страданиям.

— Ни в коем случае. — она покачала головой, ее темные локоны растрепались. — Я помогу тебе.

— У тебя нет причин…

— Я помогу, — настаивала Эшли.

Я выдохнул. Мне не хотелось начинать возмещение ущерба со споров с тем, кого я надеялся порадовать.

— Если устанешь…

— Я отдохну, обещаю. — она ухмыльнулась. — Может, сначала позавтракаем? Эй, — буркнула она, нахмурившись. Эшли наклонила голову в сторону и указала на коридор. — Что там?

Поскольку я пригласил ее в конюшню, теперь ей были видны чары, окружавшие ее, и она смогла заметить мерцающие очертания портала.

— Идем. Я покажу тебе, а потом накормлю. — я взял ее за руку, переплетя наши пальцы, и повел по коридору через портал, который превращал стену в туман, когда мы с ней соприкасались. Мы вошли в тайную комнату.

— Что это? — она обошла зеркальную клетку, изучая ее, затем большую яблоню рядом. Кора черная, как ночь. Листья белые, как снег. Яблоки красные, как кровь. — Невероятно.

Дерево росло на месте гибели Хартли Морроу. Сестра Эверли и девушка, которую Фарра заставила меня убить. При виде этого дерева меня охватило чувство вины, которое я так и не смог искоренить.

— А это стекло… оно безупречно. На нем нет ни одной трещины.

— В стекле находится Фарра.

— Это ее тюрьма? — она вернулась к клетке и провела пальцем по стеклу, казалось, погрузившись в раздумья. — В твоем голосе звучит привязанность, когда ты говоришь о Фарре. Ты ведь простил ее за преступление против тебя, не так ли?

Опасная тема, учитывая, что я говорил и ей, и ее отцу, что презираю братьев и сестер Чарминг. Но мне больше не хотелось лгать ей, словно своему врагу.

— Она одна из моих самых близких подруг. Сестра по сердцу.

— Уверена, однажды вы воссоединитесь.

Краем глаза я заметил движение. Одной рукой я толкнул Эшли за спину. Другой — вытащил кинжал. Кто посмел нам помешать?

В углу комнаты появились два привидения — мерцающие очертания женщины и ее дочери, которых я узнал.

Хотя чувство вины обострилось, я расслабился.

— Что случилось? — спросила Эшли.

— У нас гости. — я указал на Обри Морроу, тетю Эверли, и ее дочь Хартли. У обеих женщин были темные волосы, голубые глаза и загорелая кожа. Сегодня на них были платья из плюща и лепестков цветов.

— Эм… Я никого не вижу, — сказала Эшли.

Нет?

— Одна из них — Хартли, яблочный ребенок, как Офелия. Она общается с животными. Другая — ее мать, принцесса Обри из Эйрарии. Она съела яблоко. Теперь они вдвоем хранители леса.

— Еще больше яблочных детей, — вздохнула Эшли. — До недавнего времени я не знала ни одного, теперь же знаю троих.

Я склонил голову перед Хартли, потом перед ее матерью. Я видел их раньше и извинился, но мне все равно захотелось сказать:

— Простите. — я не просто убил девушку. Я убил человека, которого она любила.

Уорик, бывший король троллей, сделал все, что было в его силах, чтобы спасти ее, пока я не выпотрошил его.

Я пытался возместить ущерб, заплатив за эту конюшню, чтобы защитить ее дерево, а также тюрьму Фарры. Но как можно загладить вину за такое преступление?

Сколько раз я видел Хартли, она ни разу не ответила на мои извинения. Она лишь улыбалась мне, как будто все прощено и не нужно ничего возмещать. Эта мысль озадачила меня. Сегодня же она выгнула бровь, бросила взгляд на Эшли и пошевелила бровями. Затем Хартли удивила меня еще больше, отведя большой палец вправо.

Любопытствуя, я проследил взглядом за ее пальцем. Уорик. Он был здесь. Высокий, мощный, с рогами, клыками и множеством шрамов. Он подошел к Хартли и обнял ее за талию. Она положила голову ему на плечо, излучая удовлетворение, как будто говоря мне, что я наконец-то могу простить себя.

Не знаю, как духи связали сущность тролля с лесом, но я буду вечно благодарен им за это.

Хартли пробормотала что-то похожее на: «Время близится. Скоро гроб треснет, и вернется настоящая любовь Фарры. А может, она сказала «Трули», а не «настоящая любовь». Фарра и Трули очень любили друг друга. Если Трули вернется, то гроб действительно треснет. Я снова увижу свою подругу.