Магия вызвала смех на трибунах.

— Итак. Готовы? — спросил церемониймейстер, и этот вопрос был встречен громом аплодисментов. — Начинаем. У меня есть города, но нет домов. У меня есть королевства, но нет королей. У меня есть вода, но нечем поделиться. Что я?

Шепот толпы смешивался с шепотом участников поединка, пока церемониймейстер отсчитывал секунды. Мужчина порезал кончик пальца и написал свой ответ на пергаменте.

Искры вспыхивали каждый раз, когда новая бумага встречалась с пламенем, ветер собирал пепел и подбрасывал его в воздух. Из этого пепла образовывались слова.

Гоблин.

Звезды.

Пустыня.

У некоторых участников совпадали ответы. С момента знакомства с Эшли я был на распутье.

Порезав кончик пальца, я написал: «Карта». Я изучал их почти всю свою первую и вторую жизнь, выбирая, какие территории завоевать первыми.

Вскоре после того, как мой пергамент превратилась в пепел, раздался гудок.

— У нас есть победители! — объявил церемониймейстер, вызвав новые аплодисменты. Он перечислял имена, которые меня не интересовали. Я кивнул, когда он сказал: — Блейз — фейри. — расслабился, когда он назвал — Саксон — птицоид. — И нахмурился, когда услышал: — Майло — маг.

Молодой оборотень с большими поникшими ушами выбежал на поле, чтобы увести нас и освободить место для развлечения.

— Никуда не уходите, — сказал церемониймейстер зрителям. — У нас для вас особое угощение. Певцы. Танцоры. Волшебники. Всем найдется занятие по душе!

Майло протиснулся ко мне, тяжело дыша, словно пытаясь сдержать свою ярость.

Я нахмурился.

— Это та часть, где ты запугиваешь меня своей магией, маг?

— Леонора моя, птицоид. Она хочет быть со мной. — он стукнул кулаком по своей груди. — Давай. Спроси ее.

Он хоть понимал, в чем только что признался?

Я застыл на месте, наблюдая, как танцоры проносятся мимо. Майло говорил так, будто недавно разговаривал с ведьмой. Так ли это?

Рассказала ли ему об этом Эшли на празднике? Или разговор состоялся во дворце?

Неужели Леонора взяла верх? Она снова исчезла или осталась?

Как скоро наша война возобновится?

Острая боль пронзила меня, и мне отчаянно захотелось ударить кого-нибудь или что-нибудь. В наших первых двух жизнях я лишь мельком видел потенциал Леоноры. Кем она могла бы стать, если бы зло не зрело в глубине ее души.

На этот раз мне удалось провести с ней время до того, как она превратилась в кровожадную голубоглазую ведьму. Она была остроумной и интересной. Зеленоглазой чародейкой. Я наслаждался ее обществом. Один день вдали, и я жаждал ее общества.

Как легко было бы ненавидеть ее, если бы она была прежней Леонорой. Как легко было бы поступить так, как советовала моя семья, и покончить с ней.

Но я все еще не был готов потерять Эшли.

Я взлетел в воздух, не говоря больше ни слова магу. И направился прямо во дворец. К моему ужасу, балконные двери в мою спальню были заперты, шторы задернуты. В ткани не было никаких отверстий.

Я постучал и стал ждать, но принцесса не открывала. Сквозь стекло не просачивался шум.

Взмахнув крыльями, я завис на месте, раздумывая. Где она?

Заклинание слежения вспыхнуло на карте в моей голове, и крестиком было отмечено место. Она была здесь, за этими дверями. Что делала? Неужели услышала и проигнорировала меня?

— Вот и ты. — от голоса королевы Рейвен у меня заложило уши, как будто их почистили песком.

Я наблюдал за ее приближением, когда она пролетала надо мной.

— Сейчас не время, мама.

Она все равно остановилась передо мной. Окутанная солнечным светом, она напомнила мне картину, которую я видел когда-то в детстве. Богиня-воительница на поле боя, враги рассыпались у ее ног в прах. Рейвен Скайлер никогда не была мягкой женщиной. Если я или мои братья и сестры осмеливались проронить хоть слезинку, нас били розгами и говорили, что слезы — роскошь для слабых.

Слезы, которые она пролила по мне в детстве, не позволили мне полностью вычеркнуть ее из своей жизни.

— Мне любопытно, — сказала она, зависнув на своем месте. — Когда наступит время убить Леонору? После того, как она убьет тебя и наш народ? Знает ли ее отец, кто и что она такое?

Никаких любезностей. Сразу переходит к залпу жалоб.

Если Филипп и знал что-то о Леоноре, то не от меня. Но я сомневался, что он догадывается. Каким бы жадным до власти он ни был, он захотел бы добиться расположения Леоноры.

— Ты не будешь говорить с королем, — сообщил я матери. Разочарование нарастало, оттачивая лезвие гнева. — Не будешь смотреть на принцессу Эшли, прикасаться к ней или говорить с ней. Ты даже не будешь говорить о ней.

— Тебе не избежать этого разговора, Саксон.

— Я не избегаю. Я покончил с ним. А теперь прости, но я опаздываю на встречу… с самим собой. — я пролетел мимо нее, направляясь в лагерь.

Следовать за мной было бы слабостью и отчаянием, и она это знала. Рейвен осталась позади, как я и ожидал.

Я решил, что буду готовиться к следующему соревнованию. Оно начиналось завтра утром… бонусные соревнования проводились каждый день, даже в те дни, когда мы сражались в обязательном бою… следующий из которых должен состояться через пять дней. Столько же дней продлиться наше с Эшли расставание.

Пять дней не слышать ее мелодичного голоса.

Пять дней не вдыхать ее сладкий аромат.

Пять дней не состязаться с ее коварным умом.

Я выругался.

* * *

Следующие пять дней тянулись невероятно медленно. Я не спал. Почти не ел. Не мог расслабиться. Ярость, извергаемая матерью и сестрой, прекращалась только тогда, когда я соревновался. Некоторые битвы я выигрывал, некоторые проигрывал, потому что был слишком сосредоточен на том, чтобы разрушить шансы Майло на успех. Несмотря на мои усилия, он одержал несколько побед.

«Он хотел то, что принадлежало мне».

У нас с магом не было возможности поговорить наедине во второй раз. Мы только обменивались взглядами. А так хотелось вцепиться ему в лицо и потребовать ответов. «Ты снова разговаривал с Эшли? Откуда ты знаешь о Леоноре? Какой еще ложью кормила тебя ведьма?»

Мне нужно было увидеть мою принцессу, поговорить с ней, но она, как и было приказано, оставалась во дворце. Почему я не потребовал, чтобы она каждое утро присылала мне сообщение, чтобы я знал, как у нее дела?

Как она там?

Я волновался за нее. Я… скучал по ней.

Скучал по тому, как засыпал с Эшли в своей постели. Скучал по тому, как просыпался с ней рядом. Мне не хватало наших разговоров и ее ежедневного превращения из мышки в тигрицу, когда она находила и использовала свою внутреннюю силу.

Я не должен скучать ни по чему, кроме ее мучений.

Не должен быть несчастным, чувствуя себя так, словно я наконец-то ощутил едва заметный вкус удовлетворения и теперь не могу жить без большего.

Почему я позволил Эшли обхватить мои щеки и утешить? Если бы я остановил ее, мое сердце на болело бы. Теперь было уже слишком поздно. Ущерб нанесен, последствия требуют своего. Я непоправимо смягчился по отношению к Эшли, и пути назад уже не было.

Глубокий вдох, выдох.

— Ты так и будешь там стоять? — крикнула сестра из шатра. — Скоро начнется вторая битва.

Я понял, что стою у входа, одной ногой снаружи, другой внутри. Нахмурившись, я вышел наружу в лагерь.

Темпест следовала за мной, оставаясь на несколько шагов позади. Я обогнул шатер. Прохладный утренний ветер раздувал дым от брошенных кострищ. Стаи диких собак носились тут и там, поедая еду, которую я велел своим людям оставить по всей территории. Все солдаты и слуги, перебравшие накануне, теперь валялись в грязи и спали.

— Ну? — потребовала Темпест. — Почему ты не направляешься в колизей?

Когда-то я считал Леонору моим проклятьем. В нынешней жизни эта честь принадлежала моей сестре и матери.

— Соревнования состоят из десяти отдельных поединков, в каждом из которых участвуют по пять бойцов. — в десяти поединках будут определены десять победителей. Последние, кто останется в живых. Они выйдут в полуфинал, который состоится на следующей неделе. — Меня назначили на последний бой.