— Как вы погибли? — спрашивает Морт, все так же спокойно.
Мужчины переглядываются.
— Погибли? Но… — начинает Джимми и вдруг в его красноватых призрачных глазах мелькает осознание. Он замечает тела и смотрит на своего друга по несчастью. — Они грохнули нас, дурья башка! А я ведь предупреждал! Говорил, что не надо!!!
— С хрена ли не надо, раз предложили?! — кричит на него друг. — Сам бы отказался от такого? И не отказался ведь!!!
— Можете добавить чуть больше деталей в ваше повествование? — уточняет Морт. — Это сильно облегчило бы… ситуацию.
— Да связались с нами какие-то типы в баре у Расти, — неохотно говорит Джим. — Хотели купить пакетик… Или два. А потом захотели обсудить, типа, чтоб все регулярно было. И платить готовы были чемоданами.
— Ну ты и трепло, все разбазарить решил?! — не унимается второй.
— Да че ты, Фрэнк, уже вроде насрать… — бормочет Джимми.
— Вы знали напавших на вас? — спрашивает Морт.
— Нет, — качает головой Джимми. — Только зашли, осмотрелись… и вот.
Из их сбивчивой речи ничего не понять — ясно только, что они должны были с кем-то встретиться здесь, на этом заброшенном заводе. И встреча эта была не совсем законной.
— Хоть вы и мертвы, но это не конец. Вас ждет дорога дальше, — говорит Морт, почти утешительно, без тени насмешки или злорадства, так, словно сочувствует им. Вроде и мелочь, но поразительная для меня. Он протягивает им телефон. — Прикоснитесь к экрану. Оставьте отпечаток. Это необходимо для перехода.
Мужчины смотрят на него, на телефон и не молят о пощаде. Не просят вернуть им жизнь. Не пытаются сбежать. Не умоляют.
— Вот и все, значит, — тихо говорит Джимми. — Как-то быстро.
— Да уж, — хрипит Фрэнк. — Даже попрощаться не с кем…
Тут я чувствую стыд, жгучий и разъедающий. За себя. За то, как я вела себя, когда умирала. Как цеплялась за жизнь, как умоляла, как падала на колени… А эти двое приняли свою смерть, пусть и с трудом, но с достоинством.
Джимми первым касается экрана телефона. Его полупрозрачный палец оставляет на черном стекле светящийся след. Затем то же самое делает Фрэнк. Морт убирает телефон, делает шаг назад. В наступившей тишине я слышу легкий, мелодичный звон — словно звенят маленькие колокольчики.
Почти сразу вижу в правой руке Морта темные, почти черные бусины, нанизанные на тонкий шнур. Те самые, которые заметила еще в гостиной. Все это время они были там, на его запястье, а теперь он легким, неуловимым движением спускает их в ладонь.
Жест — отточенный, изящный, завораживающий. Словно он делает это в тысячный, миллионный раз. Бусины тихо звякают, ударяясь друг о друга, серповидная подвеска блестит.
Без какого-либо предупреждения в его руке появляется коса.
Сначала — как сгусток тьмы, или как черная дыра в пространстве. Потом — обретает форму, страшную и угрожающую.
Это настоящая коса Смерти. Не та, стилизованная и стереотипная, которую я видела выгравированной на мотоцикле. Она соткана из самой тьмы, из ночи, из самого небытия. Лезвие широкое, изогнутое, блестящее, как полированный металл, оно отражает слабый свет, проникающий в цех. От него так и веет потусторонним, пронизывающим холодом.
Я замираю, не в силах отвести взгляд. Морт делает еще один жест — плавный, грациозный. Он замахивается косой, не резко, и не грубо, а будто бы в танце. Смертельном танце истинного Жнеца.
И скашивает души так, словно срезает стебли травы.
Красноватое свечение, исходившее от душ Джимми и Фрэнки, вспыхивает в последний раз и гаснет. Души растворяются в воздухе без следа.
Остаются только два безжизненных тела, лежащие на бетонном полу, и Морт, стоящий рядом с ними, спокойный и невозмутимый. Остаюсь и я, ошеломленная.
Коса в руке Морта исчезает, так же внезапно, как и появилась. Смерть медленно перебирает пальцами четки и бусины обсидиана тихо звенят.
— Так вот, значит, что произошло бы со мной? — спрашиваю я с содроганием. Я делаю шаг вперед, поближе к Морту и к трупам.
— Это произошло бы со всеми, — отвечает он. Его голос — ровный, без тени эмоций. Как будто говорит о чем-то само собой разумеющемся.
Он приседает на корточки возле тел, склоняется над ними. И изучает их. Уже не как Смерть, собирающая души, а как следователь, осматривающий место преступления. Внимательно, придирчиво, словно ищет что-то…
— Что с ними случилось? — спрашиваю я, стараясь говорить твердо. — Почему они…
Морт не отвечает. Он продолжает осматривать тела, проводя рукой по их одежде и бледной коже.
— Морт! — Я повышаю голос. — Что здесь произошло? Почему ты привез меня сюда?
— Вопросы, — говорит Смерть, не поднимая головы. — Слишком много вопросов.
— Я хочу знать! Я имею право знать!
Со вздохом Морт встает на ноги и смотрит на меня — тем же самым, бесстрастным, оценивающим взглядом.
И вдруг прямо перед трупами появляется набор.
Канистра с бензином, пластиковое ведро, пара резиновых перчаток, несколько бутылок с разноцветными жидкостями и этикетками, на которых я успеваю прочесть: "Хлорсодержащий отбеливатель", "Растворитель", "Промышленный очиститель на основе кислоты"... Профессиональные средства для уборки. Сильнодействующие химикаты.
— Что... это? — спрашиваю я, запнувшись.
— Твоя работа, — отвечает Морт, все так же спокойно. — Избавься от тел. И убери все следы.
— Что?! Ты шутишь?! — повышаю голос. — Я не буду этого делать!
— Это не предложение, Айви, — говорит он, и в его голосе появляется сталь. — Это приказ.
— Но почему я?! Я… я не уборщица!
— Ты моя слуга, — перебивает он меня. — Или ты забыла?
— Но это же трупы! — совершенно теряюсь я. — Я не могу… Я не…
— Можешь, — говорит Смерть и добавляет, насмешливо: — Неужели ты все еще боишься мертвецов?
— Я… я не понимаю… Зачем избавляться от тел? Если ты Смерть… Пусть их найдут, пусть вызовут полицию… Все должно быть по правилам!
Он вновь вздыхает.
— Иногда, — говорит парень, медленно, словно объясняя что-то ребенку, — все не так просто, как кажется.Боюсь, мы не может позволить человеческой полиции увидеть их в таком виде. Смерть никогда не занимается грязной работой, Айви. Этим займешься ты.
Я молчу. Смотрю на него, потом на тела… и на бензин. Он отходит, предоставляя поле деятельности мне.
«Твою мать… Твою гребанную мать», — слова горят в горле, готовые сорваться, но я их глотаю.
Я получила работу мечты, не иначе.
Оглядываюсь. Пустой цех, два безжизненных тела… и в стороне, в полутени — большой металлический контейнер. Низкий, ржавый, когда-то, возможно, использовавшийся для хранения деталей. Подходит идеально.
Перчатки — первое, что беру. Натягиваю их, и они прилипают к коже с неприятным скрипом. Мелочь, но она режет по нервам.
Подхожу к первому трупу. Джимми. Он моложе, худощавый. Лежит на спине, раскинув руки, будто уснул. Но бледный оттенок кожи, впалые щеки, стеклянный взгляд не оставляют иллюзий.
Присаживаюсь, хватаю его под мышки. Тяну. Он тяжелый. Что ж, мертвый груз — это не просто выражение. Куртка скользит по пыльному бетону, ткань издает глухой, скрежещущий звук. Мои руки дрожат, мышцы напряжены до боли. Медленно, шаг за шагом, сантиметр за сантиметром, я тащу его к контейнеру.
Когда, наконец, добираюсь, пытаюсь приподнять тело. Безуспешно. Оно неподъемное. Пробую еще раз, сильнее. Только несколько сантиметров — и снова вниз.
Ладони внутри перчаток покрываются липким потом и начинают скользить. Я обхожу тело, хватаю за штанины и тяну из последних сил. Оно переваливается через край, падает внутрь, и глухой удар головы о дно вызывает у меня спазм в животе.
Становится дурно, но я не останавливаюсь. Знаю, Морт смотрит. И новые проблемы от этого изобретательного гада мне точно не нужны.
Труп по имени Фрэнки старше, крупнее, тяжелее. Все повторяется: я тащу, с усилием, через зубы сдерживая стоны и ругательства. Каждый шаг — как через вязкую жижу. Но в итоге я справляюсь, дотаскиваю и переваливаю через бортик. Он падает рядом с Джимми.
