И в этот самый момент что-то едва уловимо меняется. В глазах парня, этих черных, нечеловечески глубоких омутах, на мгновение вспыхивает огонек заинтересованности. Смерть медленно наклоняется ко мне, и его низкий, бархатистый голос звучит почти интимно, но в то же время в нем сквозит едва уловимая опасность.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что именно предлагаешь? Ты действительно к этому готова?

— Да, да... — киваю я, не раздумывая ни секунды, забыв обо всем на свете. — Я готова... на все... Абсолютно на все...

Он снова, уже привычно, ухмыляется.

— Готова, правда? — повторяет Смерть и медленно выпрямляется, словно давая себе время обдумать мои слова.

Движением руки он убирает телефон обратно в карман и делает пару шагов в сторону моего безжизненного тела, лежащего на бетоне. Останавливается рядом, задумчиво осматривает его, как будто оценивая какую-то вещь. Словно это не я, Айвори Вэнс, а какой-то сломанный механизм, который можно починить или выбросить.

— Эй! — не выдерживаю я, отчаянно пытаясь напомнить о себе. — Я же все сказала... Я согласна на твои условия...

Парень поворачивается ко мне, не торопясь, смакуя каждое движение.

Внезапно в его руках появляется свиток. Совершенно черный и матовый, он, кажется, полностью поглощает скудный лунный свет. Смерть разворачивает свиток передо мной, держа за оба края.

На бархатной поверхности я вижу полотно мелких, светящихся букв, похожих на россыпь звезд на ночном небе. Текст занимает практически всю поверхность свитка. Он длинный и, вероятно, сильно запутанный.

Я пытаюсь вчитаться, разобрать хоть одно слово, но тщетно. Перед глазами плывет, слова рассыпаются на отдельные буквы, ускользают от моего понимания. Волнение, дикий, животный страх, отчаяние — вся эта буря эмоций сливается в единый, непроницаемый туман в голове, мешающий сосредоточиться.

— Если ты согласна со всеми изложенными условиями, прикоснись к нижней части свитка, — произносит парень, указывая кончиком пальца в перчатке на свободное место под текстом. — Сделаешь это, и сможешь продлить существование в своем теле еще немного.

Моя рука, словно против воли, тянется к свитку. Я не размышляю, не сомневаюсь, а просто движима инстинктом самосохранения, желанием вырваться из лап Смерти любой ценой.

— Ты хочешь подписать договор, даже не прочитав его? — Голос Смерти заставляет меня замереть.

Я перевожу взгляд с черной бумаги на его лицо, ища хоть какую-то подсказку.

— А что, если там написано нечто ужасное? — усмехается парень, на этот раз более открыто, явно показывая, что находит эту ситуацию забавной. — Вдруг я обрекаю тебя на вечные страдания? Или, скажем, продаю твою душу какому-нибудь особо жестокому демону? Это, по-твоему, нормально?

Упрямо не слушаю и кончиком пальца касаюсь поверхности свитка. Ставлю… отпечаток своей души.

На лице Смерти появляется выражение удовлетворения, которое при желании можно было бы счесть почти человеческим. Отпечаток, оставленный на черной бумаге, вспыхивает ярким, сверхъестественным белым светом. Сразу же после этого свиток исчезает, словно его и не было, растворяясь в воздухе дымом.

В тот же миг я просыпаюсь.

Не так, как просыпаются утром в своей постели. Это другое пробуждение. Резкое, болезненное. Я возвращаюсь в свое тело, как в тесную, неудобную одежду, которая жмет и натирает.

Все тело ноет, болит каждая мышца, каждый нерв. Ощущения странные. Словно я… чужая сама себе.

Веревка, обвивающая запястья, магическим образом падает на землю, и вправду отпуская меня на свободу. Опираясь дрожащими руками о бетонную плиту, я с трудом поднимаюсь на ноги. Голова кружится, перед глазами плывут черные круги. Но главное — отчего-то не чувствую биения собственного сердца. Что-то не то.

— Что… что ты… — начинаю я, пытаясь задать вопрос Смерти, но он, словно зная, о чем хочу спросить, прерывает, не дав договорить.

— Руку, — говорит он спокойно, повелительно.

Подчиняясь скорее инстинктивно, чем осознанно, я протягиваю ему левую руку. Смерть медленно склоняется, подтягивая ее к себе, и разворачивает ладонью вверх. Пепельно-белые волосы касаются моих пальцев. На коже чувствуется дыхание, прохладное, как дуновение ночного ветра.

Его черные глаза смотрят на мою руку, и в них вспыхивает… голод. Не тот голод, который испытывают к еде. Другой. Древний. Смертоносный.

Я вижу, как острые, белые клыки обнажаются из-под красиво очерченных губ. Это движение завораживает, пугает. И почему-то притягивает.

Смерть приникает губами к моей коже, а затем клыки впиваются в запястье. Меня пронзает острая, обжигающая боль, но она длится лишь мгновение. В этой боли есть что-то запретное. Его горячее дыхание вызывает дрожь, которая пробегает по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки.

Он не пьет кровь. Нет. Он словно… ставит клеймо.

Смерть отстраняется от моей руки так же внезапно, как и приблизился, и отпускает ее. На его лице — снова то же выражение удовлетворения, которое я видела в момент подписания договора. Он смотрит на меня оценивающе. Словно проверяет свою работу.

Я перевожу взгляд на место укуса.

Там, где только что были его губы, где я чувствовала клыки, теперь красуются две крошечные, едва заметные точки. Они на глазах увеличиваются, разрастаясь и захватывая всю большую площадь кожи, пока, наконец, не берут все запястье в сплошное кольцо. Образовывают нечто вроде широкого браслета. Тьма внутри него медленно движется, вращается по кругу непрерывным потоком, напоминая поверхность воды.

Стикс… Кажется, так называют самую известную реку смерти? Теперь я, очевидно, обзавелась своей персональной миниатюрой. Машинально провожу по ней пальцами, пытаясь если не стереть черноту, то хотя бы остановить движение… Однако осязаю лишь мягкую и гладкую поверхность, будто бы метку отделяет невидимый барьер, а темная жижа переливается под самой кожей.

Холодной волной по спине пробегают мурашки, от омерзения, присутствия чего-то чужого в организме. И только сейчас я начинаю понимать, во что ввязалась. Это не просто сделка и не простой договор.

Это… что-то гораздо более страшное.

— Что... что это значит? — спрашиваю, и так и слышу, как голос выдает страх. Черт, я же не хотела показывать, что боюсь!

Смотрю на Смерть, пытаясь угадать, о чем он думает. Будто бы хочу прочитать на его лице текст неизвестного договора, подписанного слишком поспешно и опрометчиво… А черные глаза глядят в упор, пристально, оценивающе. Парень чуть склоняет пепельно-белую голову, будто бы тоже читая меня. Момент, когда мы обмениваемся взглядами, длится вечность.

— Это значит, — наконец говорит он, а его низкий, бархатистый голос, обволакивает, как тьма, — что твоя душа теперь моя. И ты будешь делать то, что я скажу.

Вот оно как?.. Выходит, договор продал мою душу ему? Я отшатываюсь назад, оглядываюсь по сторонам и уже готовлюсь бежать, но парень словно предвидит это, и в его глазах вспыхивает что-то насмешливое.

Как человек, неожиданно догадавшийся, что его обманули, я чувствую резкую злость, стыд, желание вернуть все обратно. И хочу врезать по красивому лицу Смерти, стоящему передо мной с видом победителя. Что мне теперь терять?

Впрочем, смелости хватает лишь на один вопрос.

— А если откажусь? — спрашиваю я, вкладывая в голос всю дерзость, что у меня осталась.

— Тогда ты пожалеешь об этом, — спокойно отвечает Смерть.

Браслет на моей руке начинает пульсировать, как если бы кто-то сжал запястье сильными пальцами. Пульсация превращается в жар, дрожь, головокружение, и я ощущаю, что душа медленно теряет связь с телом. Ниточки, соединяющие их, пропадают одна за другой. Перестают ощущаться ноги, руки… И вдруг все прекращается.

Я — это снова я, одно целое. Только звон в голове напоминает о том, что все произошедшее не было галлюцинацией. Это было предупреждением. Внезапно-холодный порыв ветра обжигает кожу, но ледяной взгляд Смерти обжигает сильнее. Киваю, чтобы показать, что все поняла.