Понимаю, что он больше не хочет слушать. Взгляд пустой и безразличный. Делаю шаг к нему, один-единственный, машинальный и вряди осознанный. Но в тот же миг браслет на моем запястье оживает.

Он тянет меня за собой через всю комнату так, словно это Морт самолично решил сейчас выволочь непрошеную гостью из спальни. Но парень не двигается с места, лишь смотрит, все так же равнодушно.

Браслет рывком отбрасывает меня за порог.

Огромная, тяжелая дверь спальни, словно по волшебству, захлопываются прямо перед моим лицом. С оглушительным, сотрясающим стены особняка, грохотом.

Я остаюсь одна в темном коридоре, с кашей в голове и горящими губами. После поцелуя и этого разговора во мне что-то определенно меняется. Не верю, что могу думать о чем-то подобном, однако…

Возможно, прежде, чем действовать, все же стоит хотя бы попытаться… принять свою смерть?

Как ни странно, к следующей ночи я чувствую себя на удивление отдохнувшей и выспавшейся. Словно проспала не несколько часов, а целую вечность.

За окном все та же непроглядная тьма, глухая и плотная. Ни единого намека на закат или рассвет. Кажется, будто солнце навсегда покинуло этот проклятый, окружающий особняк, пустой мир, оставив его во власти вечной ночи.

Рука сама тянется под подушку и нащупывает знакомый, холодный прямоугольник телефона. Экран вспыхивает, излучая слабый, тусклый свет. Смотрю на часы — в Эшбруке сейчас было бы около девяти вечера. Однако время суток почти сразу же перестает меня волновать, поскольку я замечаю, что заряд телефона, вчера еще полный, теперь явно ползет вниз, медленно, но верно.

Черт возьми, ну конечно! Глупо даже надеяться, что в особняке Смерти найдется зарядное устройство для моего телефона. Я осторожно выключаю его. Нужно экономить заряд. Каждый процент на вес золота.

Эта маленькая черная коробочка — единственное, что сейчас связывает меня с моей семьей, с моими друзьями… со всем миром живых. Было бы неприятно его лишиться.

Спрятав телефон обратно под подушку, я встаю с кровати и машинально заправляю постель. Черное шелковое белье приятно скользит под пальцами. Роскошное, дорогое, но такое чужое. Оно не дарит ощущения уюта и тепла.

Закончив с этим, иду в ванную комнату. Также по привычке, поскольку не чувствую совершенно никакой нужды. Словно теперь можно забыть о всех естественных потребностях организма. Нет даже голода. Обычно по утрам меня мучает зверский аппетит. А сейчас — абсолютно ничего.

По всей видимости, Морт не лгал. Я действительно мертва. Но самое поразительное, что я начинаю постепенно привыкать к этому странному ощущению не-жизни. К отсутствию биения сердца. К гнетущей пустоте внутри. И быстро перестаю замечать все эти странности. Словно так и должно быть, словно это новая норма.

Впрочем, даже при отсутствии потребностей, правила личной гигиены никто не отменял. Я наскоро оглядываю черную ванную с пушистым ковриком и стопками мягких полотенец, и принимаю душ.

Здесь и вправду есть абсолютно все, что только может понадобиться. Дорогая, изысканная уходовая косметика, ароматические свечи, разных форм и размеров, фен, и даже зубная щетка, совершенно новая, еще в упаковке. Все продумано до мелочей кем-то очень заботливым. Интересно, кем? Мортом или… самим особняком? Что-то мне подсказывает, что последним.

Закончив с умыванием и бьюти-процедурами, я вытираюсь полотенцем и бросаю взгляд на свою джинсы, кроп-топ, небрежно брошенные на стул. Воспоминания о том, что и где и в них делала, накатывают внезапно и болезненно. Заброшенный завод, гостиная, спальня Морта…

Нет. Я больше не хочу их надевать. Ни за что. Словно эта одежда пропиталась запахом смерти и отчаяния. Нужно найти что-то другое.

Решительно направляюсь к двери гардеробной и, после недолгих поисков, останавливаю свой выбор на простых черных зауженных брюках из плотной, но эластичной ткани, и свободной черной тунике, ниспадающей мягкими складками. Удобно. Практично. И не вызывает отвращения.

Возникает вопрос, что делать с грязными шмотками. Вряд ли Морт будет в восторге, если я просто брошу их где-нибудь на видном месте. Слова о том, что он не терпит грязи, хорошо отпечатались в моем мозгу… Так может, стоит ее постирать? Кажется, на первом этаже была прачечная. И, раз уж, кажется, я теперь здесь полноценно живу, разумно ей воспользоваться.

Подхватив одежду, скомканную в охапку, и выхожу из спальни в коридор. Спускаюсь по широкой лестнице на первый этаж, в просторный холл, а затем немного петляю по коридорам, пытаясь вспомнить дорогу. Кажется, направо… потом налево… или наоборот?

Наконец, я нахожу то, что искала.

Небольшую, но довольно функциональную комнату, в которой есть стиральная машина, сушильный автомат, гладильная доска, и даже утюг. Все, разумеется, тоже черного цвета, но самое современное и, судя по всему, очень дорогое. Наугад выбрав гель и кондиционер, я запускаю стирку. Машина начинает гудеть, набирая воду.

Она шумит громко, но несмотря на это, я замечаю посторонний звук. Нечто, похожее на стук, глухой и далекий… Он прекращается быстрее, чем мне удается определить источник. Может, показалось? Здесь, в этом огромном, пустом особняке, и не такое может почудиться. Пожав плечами, я выхожу из прачечной, закрывая за собой дверь.

Только приближаясь к холлу понимаю, что звук был более чем реальным. И, очевидно, больше всего он походил на стук в дверь, поскольку теперь мне слышны и голоса.

Медленно, стараясь ступать как можно тише, я подкрадываюсь ближе. Различаю голос Морта — низкий, бархатистый, с легкой хрипотцой. Он явно только что проснулся, поэтому говорит немного сонно, чуть недовольно. Но это недовольство, скорее, напускное — хозяин особняка явно рад видеть свою гостью.

Гостью? Да-да… Второй голос — женский, очень мягкий, обволакивающий, мелодичный. Невероятно красивый, если честно.

Я не вижу говорящих, они где-то за поворотом. Но отчетливо слышу каждое слово.

— Прости, что разбудила, — мурлычет незнакомка. — Но не смогла отказать себе в удовольствии увидеться с тобой.

— Ничего страшного, — отвечает Морт. — Я всегда рад тебе, знаешь же. Увы, моя новая слуга работает всего второй день и пока еще не постигла всех тонкостей гостеприимства. Но не беспокойся, вскоре мы еще обсудим с ней некоторые нюансы поведения.

— О, и правда, новая? Уже? Ты всегда так жаден, когда дело касается энергии душ… Не будь с ней слишком строг. Век слуг Смерти короток, но ярок… — Женщина смеется, и этот смех звучит, словно звон хрустальных колокольчиков.

— Ты права, как всегда, — соглашается Морт. Этот его мягкий тон совсем не вяжется с образом с прошедшей ночи. — Пойдем в гостиную, там удобнее.

Любопытство, непреодолимое и жгучее, охватывает меня. Кто эта девушка? Что за дерзкая особа могла осмелиться прийти в особняк Смерти, да еще и, судя по всему, находиться с ним в дружеских отношениях?

Конечно же, я крадусь к гостиной, чтобы подслушать их разговор. Нужно узнать, что происходит. Это мне может пригодиться.

Скоро я замираю у закрытых дверей, превращаясь в слух.

Звуки, доносящиеся до меня, чуть приглушены, но вполне различимы. Звон стекла. Характерный звук жидкости, льющейся из горлышка бутылки в бокал. Похоже, Морт решил угостить свою гостью.

— О, Шато Лафит-Ротшильд… — голос незнакомки вновь мурлычет от удовольствия. — Морт, ты неисправим. Ты всегда слишком внимателен ко мне, мой дорогой. Знаешь, как порадовать старую подругу.

Я, конечно, не знаток вин, но догадываюсь, что это что-то запредельно редкое и дорогое. Бутылка такого вина, наверное, стоит целое состояние!

— Для такой гостьи, как ты, — отвечает Морт, и в его голосе я улавливаю искреннюю, неподдельную нежность, — ничего не жалко. Мне льстит, что из всех Смертей Изнанки ты чаще всего предпочитаешь именно мою компанию. Располагайся. Чувствуй себя как дома, хотя, уверен, твой дворец куда роскошнее моего скромного жилища.