Зачем ты так прекрасна? Можно думать,

Что Смерть бесплотная в тебя влюбилась,

Что страшное чудовище здесь прячет

Во мраке, как любовницу, тебя!

«Ромео и Джульетта», Уильям Шекспир

Бетон — холодный, раскрошившийся, безжалостный. Он впивается в колени тысячей мелких игл, напоминая о том, что я жива. Пока жива. На окраине Эшбрука в Нью-Джерси, на этом забытом всеми людьми пустыре, моя жизнь висит на волоске. И волосок этот — тонкая, перекрученная веревка, стягивающая запястья за спиной. Я пыталась ее развязать. Не получилось.

На мне короткие цветастые шорты и топ — обычные шмотки из секонда, которые я надела для вечерней пробежки за несколько минут до похищения. Изящный наряд для казни, ничего не скажешь. Летняя ночь тепла, но меня колотит. Не от холода — от понимания. От осознания того, что это — конец.

Вокруг меня, словно стервятники, кружат четверо, в черных спортивных костюмах и масках с прорезями для глаз. Отморозки. Типичные исполнители чьего-то грязного заказа. Они притащили меня сюда, на этот пустырь, вышвырнули из машины, как ненужную вещь. И теперь… наслаждаются.

Плакать больше не хочется. Слезы кончились где-то по дороге, пока меня трясло в вонючем багажнике их ржавого «Мустанга». Осталось только принятие. Циничное, горькое, но — принятие.

— Ну что, куколка, доигралась? — слышится голос одного из них — резкий, как удар хлыста.

Молчу. Смотрю прямо перед собой, на трещины в бетоне, напоминающие карту какой-то местности, с разветвленными паутинками дорог и мелкими выбоинами-городами. Карта кажется невзрачной и убогой настолько, что этим напоминает еще и схему моей несостоявшейся жизни. Такая себе жизнь получилась, если честно.

— Язык проглотила? — спрашивает второй, подходя ближе. Чувствую его дыхание — мерзкое, пропитанное алкоголем и злобой.

— Ничего, мы тебе его развяжем, — добавляет третий и я слышу смешки.

Четвертый молчит. Просто стоит и смотрит, и из-за этого кажется мне особенно страшным. Он здесь главный, наверняка. И потому, когда заговорит, его слово станет решающим.

— Может, поиграем немного, а? — раздается голос второго, снова рядом.

Бандит проводит рукой по моей щеке. Грубо. Я вздрагиваю, но не отворачиваюсь. Смотрю ему прямо в глаза, точнее, в прорези маски. Глаз в темноте мне не видно, а жаль. Если бы я смогла их запомнить, но точно сдала бы его копам.

— Не надо, — говорит наконец четвертый, низко и чуть хрипловато. — Сказано — быстро и чисто.

«Быстро и чисто», — эхом отзывается в моей голове. — «Как будто речь идет о… стрижке газона».

Я жду и наблюдаю. За этими тенями в черном. За небом. За трещинами в бетоне. И понимаю, что вряд ли смогу дожить до того момента, когда подам заявление на похитителей в полицию. Выходит, и вправду слежу сейчас за своей… смертью.

— ...Так вот, Айви, киска, — резкий голос возвращает меня к реальности. — Может, все-таки расскажешь нам про своего дружка?

Они уже не раз спрашивали о нем. О Шейне Коупленде, моем бывшем, который втянул меня в эти грязные игры. Игры, к которым я никогда не имела и не хотела иметь никакого отношения. Однако отморозки думают, будто мне есть что им сказать. Если бы так было в действительности, возможно, я смогла бы выкупить свою жизнь в обмен на информацию. Проблема в том, что никакой информации у меня нет.

— Моего дружка? — переспрашиваю я, еще надеясь найти хоть какую-то лазейку.

— Не прикидывайся дурой, — рявкает второй, тот, кто гладил меня по щеке. — Мы знаем, что ты с ним трахалась.

Его тон пугает — этого достаточно, чтобы сбить с меня всякую спесь.

— Я уже говорила вам… я не знаю, о ком вы, — отвечаю я и слышу, что голос дрожит, но стараюсь выровнять его, как могу. — У меня нет никакого дружка.

— Врешь! — кричит третий и подходит ближе, нависает надо мной. — Этот гандон, Коупленд! Где он прячется? Говори, пока цела! И если ты не скажешь…

— …будет больно, — заканчивает за него первый.

Вглядываясь в их маски, я пытаясь понять, блефуют они или нет. Но там — лишь тьма. Догадаться раньше времени не выйдет, остается лишь ждать.

— Он… — начинаю я, чтобы оттянуть еще немного времени. — Он важен, да? Этот Коупленд? Должен вам что-то? Поэтому он скрывается?

Бандиты переглядываются, молчат несколько секунд, и я понимаю, что попала в самую точку. Значит, Шейн сейчас тоже в опасности, и поделом ему. Жаль только, что меня схватили первой.

— Догадливая, — цедит сквозь зубы второй. — Очень догадливая.

— Но я правда не знаю, где он может быть — повторяю я. Мне больше нечего сказать, приходится импровизировать. — Клянусь! За последние пару месяцев мы виделись… может быть, раз или два… Случайно…

— Кончай врать! — рычит первый. Он хватает меня за волосы, дергает вверх. Боль пронзает голову.

— Говори, где он! — кричит третий.

— Я не знаю! — кричу я в ответ. — Не знаю!

— Значит, не хочешь по-хорошему, — заключает четвертый. Он отходит назад, к «Мустангу». Возвращается с битой.

На вид она тяжелая, деревянная, с облупившейся краской. Выглядит угрожающе. На мгновение мне кажется, будто я уже чувствую ее шершавую, холодную поверхность на свой коже. Видела такие не раз у членов местных банд — в Эшбруке их обретается немало. И все они хорошо знают, что именно битой лучше всего наносить побои, ломать кости, проламывать черепа…

Это ждет и меня, ведь так? Смотрю на отморозков и будто бы задаю этот вопрос вслух. Они понимают.

— Последний шанс, сука, — говорит четвертый, поднимая биту, словно меч, над моей головой.

Второй пинает ногой в бок, не сильно, но достаточно, чтобы я чуть не потеряла равновесие:

— Где он?!

Конечно, я могла бы сейчас выдумать историю, любую, несуществующую… Возможно, она даже вышла бы интересной. О том, как Шейн написал мне накануне, сообщил место, где прячется и попросил никому не говорить… Но я — лишь девушка, хрупкая, запуганная, несчастная… Которая не выдержала давления и раскололась, выдав всю информацию бандитам…

Только вот боюсь, они не отпустят меня, даже если я совру. Снова засунут в багажник, потащат с собой, просто для того, чтобы проверить. И вот тогда, когда окажется что моего бывшего нигде, разумеется, нет, мне сделают совсем плохо.

Поэтому, вместо очередной лжи я просто молчу и надеюсь, непонятно на что. Смотрю на биту. На руки, сжимающие рукоятку. На лица в масках. На небо.

— Ну что ж… — бормочет четвертый, и бросает взгляд куда-то в сторону, вдаль, словно ожидая приказа.

Затем замахивается... и мне снова отчего-то кажется, что за спиной кто-то есть.

Я не чувствую удара. Вообще ничего не чувствую. Просто падаю, медленно, плавно, как в замедленной съемке. Ощущение времени внезапно размывается и кажется, будто всего через мгновение рядом со мной уже никого нет. Раздаются шаги и звук заведенного мотора. «Мустанг» срывается с места, вздымая клубы пыли. Они уезжают.

«Спаслась», — проносится в голове мысль, когда я остаюсь на пустыре одна. — «Я спаслась...»

Позволяю себе отдышаться, полежать еще немного, слушая блаженную тишину. Сейчас я искренне наслаждаюсь ей. Вновь обретенной свободой, и пониманием, что отделалась лишь испугом. Конечно, они не хотели меня убивать... Просто разыграли маленькое шоу, чтобы расколоть наверняка. Понимали, что им ничего не будет, если просто поорать, замахнуться, а затем уехать. Ведь их несостоявшаяся жертва так обрадуется, когда все закончится, что уж точно не побежит в полицию...

Конечно, мне это и не нужно. Только прийти домой и обнять своих родителей и маленькую сестренку. Они наверняка заждались меня с пробежки. Пора уже заканчивать этот кошмар и возвращаться в наш трейлерный парк.

Вспомнив про веревки, я шевелю руками, думая о том, как бы освободиться. Может, найти поблизости какой-то осколок и… Но вдруг понимаю, что руки уже свободны. Неужели кто-то из отморозков успел их развязать? Может, я ненадолго отключилась?