— Или могу просто сломать тебя... — Морт придвигается ближе, опаляя меня своим дыханием. — Шаг за шагом. Слово за словом. Вторгнуться в твое личное пространство, в твои мысли, в твои чувства. Заставить сомневаться в себе, в своей силе, в своей способности сопротивляться. Превратить в безмолвную тень, что станет бродить по коридорам… Интересно, как долго ты продержишься?

Он склоняется ко мне, и я застываю статуей, боясь вдохнуть. Кончиком пальца парень проводит по моей щеке, от подбородка к виску.

— А знаешь… — тихо шепчет Смерть мне на ухо, — …мне даже нравится твой страх.

Резкий, пронзительный звук разрывает липкую тишину. Телефон Морта.

Улыбка, эта жуткая, собственническая гримаса, мгновенно исчезает с его лица, словно ее стерли ластиком. Он достает телефон из кармана, и экран на долю секунды озаряет его лицо призрачным, чуждым для обители тьмы светом, делая черты еще более резкими, почти демоническими.

— Да, — отвечает парень и его голос меняется до неузнаваемости. Теперь он сухой, официальный, словно Морт переключился в какой-то совершенно иной режим. Исчезла издевательская ленца, осталась лишь холодная, деловая сосредоточенность. — Слушаю.

Я пытаюсь уловить хоть какие-то обрывки фраз, чтобы понять, о чем идет речь. Но разобрать слова звонящего невозможно, слышны лишь ответы Морта — короткие, отрывистые, как команды.

— Нестандартная ситуация… Опять. Понятно. — Он произносит это с легким раздражением, как если бы его отвлекли от чего-то очень важного.

Смерть слушает ответ, а я впиваюсь взглядом в его лицо, пытаясь прочесть хоть что-то по выражению его глаз, по едва заметному движению губ. Но он — непроницаемая скала. Внутри нарастает тревога, смешанная с болезненным любопытством. Что за «нестандартная ситуация»? Что вообще происходит?

— Подтверждаю, — выдыхает он, жестко, безапелляционно. — Буду через… — Он бросает взгляд на электронные часы на запястье, и я замечаю, что даже этот, казалось бы, простой жест у него исполнен какой-то хищной грации. — …пятнадцать минут. Надеюсь, они смогут подождать?

Морт заканчивает разговор и убирает телефон. Маска равнодушия, на мгновение заменившая его обычную ухмылку, сползает, и я вижу, что он нетерпелив. Словно его прервали на самом интересном месте, и он жаждет вернуться к прерванному занятию. Ко мне.

— Идем, моя новая слуга. — говорит он резко, будто ударяя хлыстом. — Нам нужно ехать.

Морт смотрит на меня, и в его глазах — смесь холодного расчета и предвкушения. Я не могу понять, что именно он задумал, но от этого взгляда по коже бегут мурашки.

— Куда… — пытаюсь задать вопрос, но парень идет мимо меня, не обращая внимания.

— Пошевеливайся. У нас мало времени, — бросает он через плечо, направляясь к дверям. Однако, не доходя до них, вдруг оборачивается: — Смерть не может позволить себе опоздать.

Я выхожу за ним в холл. Морт останавливается у выхода, медленно оборачивается, и смотрит на меня. Изучает не спеша, методично, словно взвешивая ценность. И вдруг выражение лица сменяется разочарованием, как у коллекционера, который обнаружил, что его драгоценность — просто подделка.

— Неужели ты собираешься ехать со мной в этом?— спрашивает Морт с такой иронией, что она почти обжигает.

— А что не так? — интересуюсь грубо, просто на всякий случай. — Цветастые шмотки из секонда не сочетаются с твоим стильным тотал блэк?

Он делает шаг ко мне, и я невольно вздрагиваю.

— Дорогая Айви, — вкрадчиво начинает он, словно смакуя мое имя на языке, — Твоя одежда не совсем подходит… Скажем так, для нашей поездки. Она испачкана. Тебе нужно переодеться.

— Значит, будешь меня стыдиться? — уточняю я, одновременно стараясь разглядеть в ближайшем черном зеркале что не так.

И, кажется, стоило посмотреть на себя раньше, так как одежда не просто выглядит дешевой или чуть загрязнившейся. Правильнее сказать: она ужасна. Вся в крови и грязи настолько, будто бы по мне проехался грузовик, и не одиножды. Морт прав — показываться хоть кому-то в подобном было бы стыдно. Но более стыдно это признать.

— У меня здесь ничего нет, — упрямо продолжаю я, чувствуя, как нарастает раздражение. — И со своей одеждой не расстанусь, хочешь ты этого или нет.

Он тихо смеется — низко, гортанно, с такой ленивой опасностью, что по спине пробегает холодок. Этот звук больше похож на хриплый рык, чем на настоящий смех. Морт смотрит на меня не то с презрением, не то с весельем, и его глаза блестят в полумраке холла.

— Ты так уверена что не расстанешься с ней, Айви? — спрашивает он.

И в следующее мгновение одежда исчезает.Просто испаряется.Я инстинктивно скрещиваю руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться, но тут же понимаю всю тщетность этих попыток. Морт видит все. И дело даже не в моей наготе, а в том, как он смотрит.

— Что… какого черта?! — выкрикиваю я.

В голове пульсирует кровь, а щеки заливает краской. Хочется провалиться сквозь землю — или испепелить Смерть взглядом.

— Видишь ли, Айви, — говорит Морт совершенно спокойно, словно ничего не произошло, и не он только что лишил меня одежды одним лишь взглядом, — я не терплю неповиновения. И грязи.

Его глаза скользят по моему обнаженному телу медленно, цепко, кажется, даже физически осязаемо. А сам взгляд больше напоминает прикосновение когтей. По крайней мере кожа после него горит так же нестерпимо.

— Ты можешь поискать более подходящую одежду. Уверен, что она точно найдется в твоей новой спальне, — говорит Морт наконец и милостиво отворачивается. Мимо моих ушей не проходит акцент, сделанный на слове «твоей» — очень уж он похож на приговор. — У тебя пять минут. Я буду ждать на улице, возле мотоцикла. Задержишься хоть на секунду и…

Он разворачивается и выходит, оставляя меня одну — голую, униженную и растерянную — посреди этого черного, пугающего холла. Звук захлопнувшейся за ним двери отдается гулким эхом, словно погребальный звон.

Пять минут. Смерть дал мне пять чертовых минут.

Ноги сами несут по лестнице и коридорам, но в голове — полный хаос. Стыд обжигает щеки, словно меня выставили на всеобщее обозрение. К нему примешивается и нарастающий гнев. Ярость. Жгучая, всепоглощающая ярость. Как он посмел?! Как он мог так поступить?! Этот… этот… Я даже не могу подобрать слов, чтобы описать его. Хочется кричать, рвать и метать. Уничтожить его. Заставить испытать то же самое, что чувствую сейчас я.

И вдруг — словно сам особняк ведет меня, считывая мое отчаяние — я оказываюсь перед нужной, уже услужливо открытой, дверью…

Лихорадочно оглядываюсь, судорожно выискивая глазами хоть что-то, чем можно прикрыться. Мир перед глазами дергается, будто плохо сфокусированный кадр.

И тогда я замечаю ее — едва различимую дверь слева от кровати, почти слившуюся с темными стенами. Рывком подбегаю к ней, хватаюсь за ручку, распахиваю… И замираю.

Гардеробная выглядит просторной, как небольшая комната.Холодный, глубокий свет льется с потолка, отражаясь в полированных поверхностях стен и шкафов. Под ногами — мягкий ковер, в который проваливаются босые ступни. И все пространство вокруг, от пола до потолка, заполнено одеждой любых оттенков ночи.

Слева ровными рядами висят пиджаки и платья, справа находятся полки с обувью: от туфель на головокружительных шпильках до удобных кроссовок, все идеально расставлено, как в бутике. На полках аккуратными стопками высятся футболки, джинсы и топы. В центре — стеклянный остров с выдвижными ящиками. И сквозь прозрачную столешницу видно белье: кружево, шелк, атлас. Они так и кричат о роскоши и дороговизне.На миг у меня рябит в глазах от избытка выбора.

Здесь реально есть все. От изысканных вечерних нарядов до самых простых кэжуал-шмоток. Словно кто-то тщательно подобрал гардероб на все случаи жизни… моей жизни?

Хочется швырнуть что-нибудь, разбить, разнести в щепки… Но вместо этого я сжимаю кулаки и решительно направляюсь к стеллажам.Хватаю первые попавшиеся джинсы, облегающие, с высокой талией, кроп-топ и кроссовки на толстой подошве.