Внезапно до меня доходит, что не я слышу больше не только гула автомобилей или чьего-то присутствия…. А совершенно ничего. Ни дуновения ветра, ни шелеста кустов… Как будто кто-то нажал на паузу в плеере. И бетон больше не колет, не впивается в кожу… Так, как если бы вместо него был мягкий матрас. И это уже совсем странно.
Пока осознание медленно накрывает меня холодной волной, сквозь невозможную тишину прорезается единственный звук. Нет, даже рев. Мощный, нарастающий, сотрясающий воздух. Мотор мотоцикла?
Облако пыли, поднятое колесами, вновь окутывает меня целиком. Я инстинктивно зажмуриваюсь, а когда решаюсь посмотреть, то понимаю, что прямо передо мной, в нескольких ярдах, на самом деле остановился мотоцикл.
Первое, что бросается в глаза — это ноги. Тяжелые ботинки и черные, мотоциклетные штаны, обтягивающие сильные бедра. Затем чьи-то руки в кожаных перчатках рывком поднимают меня на ноги. Без слов. Без эмоций. Просто ставят, как куклу.
Я стою, покачиваясь, и смотрю на своего… спасителя? Он высокий, широкоплечий. С подтянутой, спортивной фигурой, которую не может скрыть даже мотоциклетная экипировка, похожая на футуристичную броню. На голове — шлем, черный и глянцевый, в форме черепа. Дорогая и эксклюзивная штука. Ни у кого таких раньше не видела.
За его спиной, словно ощетинившийся темный зверь, готовый к прыжку, стоит мотоцикл. Не просто транспортное средство, а настоящее произведение искусства, в котором каждая деталь так и кричит о мощи и превосходстве.
Понимаю, что такой эффектный парень действительно мог бы спугнуть моих похитителей. И вот, почему они так быстро засобирались… Знали, что он вот-вот будет здесь? А может, прислали его добить меня? Кто знает… Предположений слишком много, моей смелости же — напротив.
Незнакомец молчит. Я гляжу на него, на жуткий шлем-череп, как бы пытаясь предугадать, чего можно ждать дальше и как стоит себя повести. Например, благодарить его, или умолять о спасении. Но парень, кажется, не замечает моих сомнений. Он достает из кармана телефон и начинает что-то просматривать на экране, полностью забывая, что не один.
— Эй! — решаюсь сказать хоть что-то, но получатся хрипло и неуверенно. — Ты кто?
Молчание. Он продолжает смотреть в телефон.
— Ты ведь меня спас? — предпринимаю еще одну попытку, надеясь на лучшее. — Спасибо… наверное…
Парень не реагирует.
— Послушай… я не понимаю… — говорю громче и делаю шаг вперед, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание. — Что происходит?
Наконец, незнакомец поднимает голову, отрываясь от телефона и легким движением прячет его в карман штанов. Вздыхает — тяжело, устало. А затем снимает шлем и кладет его на сиденье мотоцикла.
Я замираю.
Его лицо — невероятное. Словно высеченное из белого мрамора, с острыми скулами, тонким, прямым носом, и четко очерченными губами. Но главное — глаза. Черные и глубокие. Как два бездонных колодца, в которых можно утонуть. И, одновременно с этим, холодные. Невероятно холодные.
Волосы пепельно-белые. Вовсе не седые, нет. Именно пепельные, похожие на прах, который остается после кремации. Растрепанные и непослушные, они падают на лоб, обрамляя нечеловечески идеальные черты.
Он красив. Не просто красив — опасно красив. Так красивы бывают демоны в фильмах. Или падшие ангелы.
— Ты… ты можешь отвезти меня домой? — интересуюсь я, и слышу, как голос вновь дрожит. — Раз уж ты на мотоцикле...
Он ухмыляется. Не зло, не насмешливо, а скорее обыденно, даже скучающе. Уголки его губ приподнимаются лишь едва.
— Боюсь, без тела у тебя вряд ли получится на него сесть.
Я непонимающе смотрю на него. Без тела? Что он несет? И тут мой взгляд падает вниз. Машинально замечаю нечто странное и инстинктивно оглядываюсь. Там, позади, на раскрошенном бетоне… лежу я.
Мои цветастые шорты. Мой топ. Мои связанные за спиной руки. Моя голова, неестественно вывернутая под странным углом. Мои светлые волосы с выцветшими голубоватыми кончиками, слипшиеся на затылке от…
Крови.
Застываю, словно статуя. Не могу дышать. Не могу думать. Не могу… поверить.
Это… это не я. Это… не может быть мной. Это… ошибка. Галлюцинация. Сон. Что угодно, только не…
Но все же... это правда.
Я мертва. Те отморозки на самом деле убили меня.
Внутри что-то рушится. Огромная дыра разверзается в груди, засасывая все — свет, тепло, надежду. Я начинаю паниковать.
— Не может быть… Я… я не… — шепот срывается с губ, в то время как мысли лихорадочно мечутся, даже не пытаясь подбирать слова.
Неудержимые, но совершенно неощутимые слезы текут по щекам, застилая все вокруг мутной пеленой. Я трясусь. Всем телом… точнее душой. Тем, что от меня осталось.
— Нет… нет… нет… — повторяю как заведенная, хватаюсь за голову, пытаясь… не знаю, что я пытаюсь сделать. Вырвать из головы эту картинку? Вернуться назад в себя?
— Айвори Вэнс, двадцать один год? — слышится голос парня. Спокойный и ровный, как метроном, он прорезает мой истерический монолог.
Я поднимаю на него глаза, а незнакомец смотрит на меня без сочувствия, без жалости. В его руке — уже знакомый телефон. Зачем это все?..
— Родилась пятнадцатого июля две тысячи второго года, на Оукли-стрит, в Эшбруке, Нью-Джерси? — продолжает он так, словно зачитывает анкету.
— Д-да… — выдавливаю я сквозь рыдания. — Да, это я… Но… я не понимаю…
Он никак не реагирует на мое состояние. Просто протягивает телефон.
— Приложи палец.
Какой-то сюр… Запутавшись бесповоротно, я тупо смотрю на черный прямоугольник в его руке. На незнакомую модель, на экране которой видны какие-то мелкие белые буквы и пустое темного пространство, где колышутся едва заметные волны. Интерфейс выглядит странным, как если бы он запустил специальную программу, для...
— Для чего?.. — уточняю, с замиранием.
— Отпечаток души, — коротко поясняет он. — Современные технологии.
Отпечаток. Души.
Эти слова как удар под дых. Они… все объясняют. Я смотрю на него. На его лицо — прекрасное и безэмоциональное. На его глаза — черные, как бездна. На его мотоцикл — черный, как ночное небо. На его одежду — черную, как…
Смерть.
Он — Смерть.
Не костлявая старуха с косой. Не скелет в балахоне. А этот парень. Молодой. Красивый. Безжалостный. Сейчас он заберет мою душу, уничтожит ее, или отправит в загробный мир. В ад? В рай? Не знаю, как все происходит.
Кажется, при жизни я немало грешила. Выпивала, тусовалась, спала с малознакомыми парнями. Крала по мелочи, обворовывала босса в супермаркете. Грубила, сквернословила… Да уж, совершенно точно меня нельзя назвать праведницей. Даже в церковь никогда не ходила.
Мне становится страшно, как никогда раньше. Дико, невыносимо, страшно.
Потому что это конец. Настоящий. И ничего… ничего уже не изменить.
Я падаю на колени, прямо перед ним, на этот проклятый, растрескавшийся бетон, который наверняка все еще хранит в себе остаточное тепло, смешанное с запахом моей собственной крови.
— Нет... пожалуйста... — прошу я, и голос срывается, становясь совсем уж жалким. — Прошу тебя... не надо... Я... я не хочу умирать... Умоляю...
Смотрю на него снизу вверх, как смертный смотрит на божество, как подсудимый — на судью, как жертва — на своего палача. В этот момент он для меня — все это, вместе взятое.
— Я выполню любое твое требование, — слова, полные страха и боли, вылетают сбивчивым потоком. — Сделаю все, абсолютно все, что ты прикажешь... Только... не забирай меня никуда... Прошу тебя...
Выражение лица Смерти остается совершенно непроницаемым. Ему абсолютно безразличны мои слезы, мои отчаянные мольбы, моя, по сути, уже оборванная жизнь. Наверняка он слышит их каждый раз, от каждого своего клиента.
— Я буду тебе служить, — неожиданно для себя продолжаю я, цепляясь за призрачную надежду, словно за тонкую соломинку, которая может вытащить со дна. — Я... я стану твоей приспешницей, ассистенткой, служанкой, кем угодно... Лишь бы... лишь бы не умирать...
