Смерть хватает меня за руку — грубо, больно. И швыряет на сидение мотоцикла.

Когда мотоцикл останавливается перед огромным готическим особняком Смерти, Морт слезает с сиденья, не говоря ни слова. Не предлагает больше помощи, не пытается иронизировать, просто хватает меня за плечо и стаскивает на землю. Его пальцы впиваются в кожу. Я пытаюсь вырваться, но тщетно: парень сильнее, и намного. Он тянет меня за собой к особняку, вынуждая спотыкаться, едва не падать.

Смерть в ярости, я чувствую это — его гнев, словно демоническая аура, окружает нас.

— Какого черта ты творишь?! — выкрикиваю я, вполне осознавая, что этим могу разозлить его еще больше. Но не получается ничего с собой поделать — боль от неудачного побега сильнее чувства самосохранения. — Отпусти!

Слова отскакивают, не достигая цели. Он не слушает, не реагирует, ведет себя так, словно разом утратил последние проблески человечности. Если они вообще у него были, конечно.

Мы входим в особняк, и Смерть тащит меня через холл, а затем по коридору, мимо пустых глазниц портретов, висящих на стенах. Хватка все еще сильна, но не причиняет боли — скорее, демонстрирует, что сопротивление бесполезно. Он тянет меня к большому зеркалу в резной раме, стоящему у одной из стен неподалеку от гостиной. И останавливается так, словно достиг цели.

Вижу в зеркале отражение: испуганную и бледную себя, с всклокоченными светлыми волосами с голубоватыми кончиками, в новой одежде, которую уже успела испортить. И позади — его, высокого, в зловещем шлеме, нависающего черной тенью, будто бы явившейся из самого страшного кошмара. Его руки в перчатках ложатся мне на плечи.

Морт наклоняется, и шлем-череп оказывается рядом с моим виском. Я слышу его тяжелое дыхание, даже сквозь преграду:

— Ты заключила со мной договор. Маленькая, глупая,

мертвая

девочка. Ты думала, что сможешь играть со Смертью? Думала, сможешь обмануть меня? Подписать никчемную бумажку, а потом упорхнуть обратно домой, как ни в чем не бывало? Ты серьезно считала, что можешь вот так просто… сбежать?

Он проводит пальцами по ключицам, опускаясь ниже, пока не останавливается на свободной от короткого топа, голой талии. А затем обхватывает меня за нее, прижимая к себе. Я на мгновение прикрываю глаза, не хочу больше его видеть — настолько разительным кажется мне наш пугающий контраст.

— Смотри на себя, Айви. Полагаешь, если зажмуриться — я исчезну? Нет, душа моя. Тебе это не поможет, — шипит Смерть и каждое слово проникает под кожу, вселяя ужас. — Я встречал и сотни других душ. Сильных, гордых, все как один считающих, что смогут перехитрить меня. Думаешь, ты станешь исключением?

Внезапно он разворачивает меня к себе и смотрит сверху вниз. А я… не могу отвести глаз от глянцевого черного черепа. Каким сейчас может быть лицо парня под ним? Злым? Ироничным? Понятия не имею. На долю секунды мне даже кажется, будто череп — и есть его настоящее лицо.

— Хорошо, может я и глупая, и ты злишься по делу, — бормочу я тихо, — но я не понимаю…

— О, правда?! — его шипение становится громче, Морт почти рычит. — Ты все прекрасно понимаешь! Ты чувствуешь это! Ты видишь это! Ты заключила сделку, которую уже не сможешь расторгнуть!

Шлем почти касается моего лица — настолько близко он ко мне наклоняется. Наверное, если можно было убить взглядом, то я была бы уже мертва.

— Даже Смерть иногда может ошибаться,— говорю я, желая лишь все это остановить. — Ты был в курсе, что я ничего не знаю о вашем мире, и все же решил устроить мне тест. Как я могла его пройти, не зная всех условий? Разве ты на моем месте не попытался бы… сбежать?

Тяжелый, шумный выдох, похожий на сдавленный рык, вырывается из-под шлема Морта. Кажется, мои слова все же пронимают его, заставляют задуматься. А может, раздражают еще больше.

Как бы там ни было, пальцы, вцепившиеся в мою талию, разжимаются, и он ведет меня за руку в гостиную. Здесь, в этом огромном пространстве с высокими потолками и темными гобеленами, власть Смерти ощущается еще сильнее. Словно сами стены этого места пропитаны его энергией.

Наконец, в центре гостиной он отпускает мою руку, и я, по инерции, отступаю на шаг, невольно стремясь увеличить дистанцию между нами.

— Налей мне выпить, — со вздохом говорит он, уже гораздо спокойнее, чем в коридоре. Тоном, которым обычно просят друга об одолжении, а не отдают приказы слугам. Но, в любом случае, его слова — не просьба, это ясно однозначно.

Пока Морт направляется к большому креслу возле камина и снимает шлем, я нахожу взглядом столик с графином, которым уже пользовалась сегодня. Очевидно, Смерть имел в виду именно его, а не что-то другое.

Даже отсюда вижу, что в графине ничего нет, и все же иду к нему, видимо, надеясь на какое-то сомнительное чудо. Например, что он наполнился сам по себе. Но чуда, разумеется, не происходит. Нахмурившись, верчу его в руках, оглядывая подтеки черной густой жидкости на хрустальных граненых стенках. Кажется, придется потревожить Его Величество Смерть своей глупостью еще раз.

— Графин пуст, — говорю я, не поворачиваясь, хотя внутри все сжимается в тугой узел. — Где можно взять еще этой… субстанции? Чем бы она ни была…

Морт, уже расположившийся в кресле, издает тихий, хриплый смешок, от которого по спине пробегает неприятный холодок — будто скребет металл по стеклу, и этот звук отдается где-то глубоко внутри, вызывая необъяснимую тревогу.

— Что, нет никаких идей? — интересуется парень. Не могу определить, делает он это с раздражением или насмешкой. — Хорошо. Я объясню.

С этими словами он поднимается и идет ко мне. Останавливается позади, за спиной, настолько близко, что я чувствую присутствие Смерти буквально каждым нервным окончанием. Вздрагиваю, когда длинные пальцы неожиданно нежно очерчивают линию моего левого запястья. Того самого запястья, на котором красуется браслет-метка, оставленная его клыками.

Бережно, но в то же время крепко, он захватывает руку и поднимает ее, подносит ближе к моему лицу, заставляя вглядеться. Я вижу эту черную жидкость под кожей. Она медленно перемещается, перетекает, словно живая, пульсирует в такт моим спутанным мыслям.

— Ну? — спрашивает Морт, и его голос звучит у самого уха. В этом единственном слове — вопрос, вызов и ожидание. — Полагаю, теперь ты начнешь складывать фрагменты мозаики воедино?

Словно молния, меня пронзает осознание. Страшная догадка обрушивается всем весом, перехватывая дыхание, заставляя забыть обо всем на свете.

Жидкость в моем браслете… Она слишком похожа на ту, что была в графине. Тот же странный, иссиня-черный цвет, та же вязкость, та же необъяснимая игра света на поверхности…

Эти две жидкости идентичны.

— По условиям договора слуга Смерти обязан снабжать господина энергией своей души,— говорит Морт и наклоняется ближе, так, что я чувствую его дыхание на своей шее. — И до тех пор, пока эта энергия есть, ты будешь жить.

Смерть замолкает, и чуть сильнее сжимает запястье, привлекая внимание к пульсирующей в браслете черноте.

— Но, как только последняя капля души перетечет в мой бокал… Твое существование прекратится. Полностью. Окончательно, — продолжает Морт, обводя пальцем контур браслета. — Не будет ни вечности, обещанной праведникам. Ни загробной жизни, сулящей страдания грешникам. Ни перерождения, дарующего надежду на новую жизнь. Лишь абсолютное ничто. Пустота. Твоя душа исчезнет, растворится, как будто ее никогда и не было. Такова цена сделки, Айви.

Его слова падают, словно тяжелые камни, в бездонный колодец моего сознания, порождая круги ужаса, которые расходятся все шире и шире. Монолог Смерти подобен мрачной, завораживающей мелодии — в нем и красота, и угроза, и неотвратимость конца.

Все, что осталось от моего мира, осыпается прахом у меня на глазах.

Воспоминание о том, как я, не задумываясь, выливала остатки в бокал, возникает перед глазами.