Мы на Небесах. И… видимо, наш ждет Суд.

И тут вновь раздается Голос, но уже совершенно другой. Он исходит не от какой-то конкретной фигуры, а словно отовсюду сразу, резонируя не в воздухе, а внутри самой моей сущности. Голос не мужской и не женский, но невероятно красивый, как мелодия звезд, как шепот вечности.

— Мы ознакомились с материалами вашего сложного и, признаться, чрезвычайно запутанного дела.

Я невольно крепче сжимаю пальцы Морта. Он отвечает тем же, и его рука становится единственным якорем в море света.

— Дела настолько сложного, — продолжает Голос, спокойный и бесстрастный, — что не одному Департаменту Вечности решать его исход. Ибо затронут был сам Баланс Миров. Посему Мы приняли решение совместно.

Решаюсь оторвать взгляд от Голоса и посмотреть на Морта. Лицо парня в этот момент непроницаемо, но в глубине темных глаз плещется буря эмоций — или мне это только кажется? Он чуть заметно кивает, словно говоря: «Держись».

— Вы вдвоем, — Голос чеканит слова, и каждое отдается во мне эхом, — нарушили слишком много правил. Слишком часто шли наперекор законам, установленным для поддержания порядка не только в Изнанке, но и в сопряженных реальностях. Переходили границы, которые не должно пересекать ни смертным, ни бессмертным. Наказание за подобные деяния известно, и оно одно. Развоплощение.

Абсолютный ужас сковывает меня.

Вот он, приговор. Страшный, окончательный, как мы и ожидали.

Ничто. Забвение…

Я чувствую, как подкашиваются ноги, но Морт держит крепко. Он осмеливается притянуть меня к себе, одной рукой обнимая за плечи, и прижимая к своему боку, словно пытаясь защитить от неотвратимого. Его близость и молчаливая поддержка — единственное, что не дает мне рассыпаться прахом прямо здесь.

Но Голос не умолкает.

— Однако, — в бесстрастной мелодии Голоса появляется новая нотка. — Мы смотрели не только на грехи ваши, но и на свершенные заслуги. Ибо весы Правосудия имеют две чаши.

Я затаиваю дыхание, чувствуя, как в груди робко разгорается искорка надежды. Рядом Морт тоже застывает, и его хватка на моем плече только усиливается.

— Все то, что вы совершили, — продолжает Голос, — все нарушения и самовольные действия, в конечном итоге поспособствовали сохранению хрупкого Баланса. Раскрытие заговора Лилит, предотвращение хаоса, который она намеревалась посеять… все это имело значение. И полагаем, благодарить за это стоит именно вас. Жнеца второго ранга, Морта. И жнеца девятого Ранга… Айвори Вэнс.

На губах Морта появляется тень его прежней дерзкой усмешки. Он чуть склоняет голову, глядя на сияющие фигуры с вызовом.

— А еще Бельфегора, не будем забывать о вкладе старого рогатого друга, — бросает он в сияющую пустоту едва ли не нагло.

На мгновение воцаряется тишина, плотная, как вата. Небеса переваривают дерзость Смерти? Но нет.

— И Бельфегора, — соглашается Голос без тени осуждения, словно принимая поправку как должное. — Его роль не останется незамеченной Нами. Учитывая все это — и ваши прегрешения, и ваши неожиданные заслуги — Мы решили даровать вам второй шанс. И наградить вместо того, чтобы наказывать.

Внутри меня что-то обрывается и взлетает вверх. Второй шанс? Награда?..

— Ксаргон и все, кто по указке Лилит принимал участие в дестабилизации баланса, подвергнутся развоплощению, — сообщает Голос. — Лилит будет заточена в глубинах, недоступных свету и времени, на долгие годы, пока полностью не осознает тяжесть своего преступления против Мироздания. Бельфегор же, по вашей просьбе, получит новые почести и полномочия в Изнанке, соответствующие его вкладу в восстановление порядка.

— А мы?.. — голос мой дрожит, но я не могу не спросить. — Что будет с нами?

Сияющие фигуры на мгновение кажутся еще ярче. А затем Голос отвечает, и в нем слышится что-то похожее на… напутствие.

— А вам Мы можем пожелать лишь одно… Не тратьте свои жизни зря.

И в это мгновение свет взрывается. Он становится не просто ярким — а всепоглощающим. Белый, золотой, слепящий, он заполняет собой все пространство, стирая контуры зала, колонн, сияющих фигур, стирая Морта рядом со мной, и, наконец… стирая меня саму. Последнее, что я чувствую — это крепкая рука парня в моей… и затем остается лишь Свет.

Чистый, безграничный Свет.

***

Мы стоим на обочине потрескавшегося шоссе.

Окраина Эшбрука, штат Нью-Джерси.

Солнце палит нещадно, воздух дрожит от зноя, раскаленный асфальт плавится под ногами. Вокруг — пыльная зелень лета, выгоревшая трава, редкие чахлые деревья, бросающие куцые тени.

Дальше виднеются силуэты одноэтажных домов, заправка с выцветшей вывеской, ржавый остов старой машины на пустыре. Та самая разруха мира живых, которая раньше казалась мне унылой и беспросветной, теперь выглядит… удивительно ценной.

Мы с Мортом одеты в простую, современную одежду из легкой белой ткани. Брюки и рубашки свободного кроя.

Я вижу свое отражение в стеклах припаркованных машин — больше не бледная Смерть, а живая девушка. С румянцем на щеках от жары. С сердцем, которое оглушительно, непривычно громко стучит в груди.

Ноги сами ведут нас вперед по обочине, неважно куда.

Пыль скрипит под подошвами новых ботинок. Стрекочут насекомые, где-то вдалеке гудит машина. Каждый звук, каждый запах — бензина, горячей пыли, сухой травы — кажется ослепительно ярким. Даже этот душный, засушливый летний воздух пьянит. Мир живых, пусть такой несовершенный, бесконечно прекраснее самой роскошной иллюзии Изнанки.

— Не могу поверить, что все это действительно произошло с нами, — выдыхаю я, глядя на знакомый, но словно заново увиденный пейзаж.

Морт идет рядом, его движения по-прежнему полны той же хищной грации, но в них появляется непривычная новая легкость. Он тоже осматривается, с иным выражением — не с благоговением, а с проснувшимся интересом исследователя.

— Да уж, финал вышел непредсказуемым, не так ли? — парень чуть кривит губы в любимой усмешке, в которой больше нет прежней горечи. — И все же, признай, любопытный поворот. Мир успел так сильно измениться, пока меня здесь не было. Не терпится осмотреться, изучить все эти, хм,

новшества

.

— Ага, — киваю я, улыбаясь. — Увидеть мой трейлер, вспомнить, что такое бедность...

— Ну, почему же сразу бедность, Айвори? — в его голосе появляется знакомая хитринка, и он чуть склоняет голову, глядя на меня. — Мне кажется, я припоминаю, как вызвать одного древнего демона, который мне весьма и весьма задолжал. Уверен, он не откажется поделиться частью своих неправедно нажитых богатств.

Я смеюсь, представляя лицо его друга при нашей новой встрече.

— Бедный Бельфегор! Он так хотел, чтобы ты оказался у него в долгу, а в итоге сам стал твоим должником!

— Может, у него еще будет шанс взять реванш? — Морт тоже улыбается, и затем глубоко, с нескрываемым удовольствием вдыхает горячий воздух. Солнечный свет играет на его пепельных волосах. — Как же все-таки восхитительно просто… дышать. Но скажи мне вот что… Мое сердце, оно должно так громко стучать?

— Ты уж определись, пугает тебя это или радует, — поддразниваю я, беря его под руку.

Парень останавливается, поворачивается ко мне. Его темные глаза серьезны, в них больше нет ни насмешки, ни холода Изнанки — только бездонный жар и отражение палящего солнца.

— О, я определился, душа моя. Бесконечно рад. — говорит Морт. — Ибо теперь я уверен, что ты совершенно точно останешься со мной надолго. До глубокой старости, как минимум.

— До самой смерти, мой господин, — обещаю я с улыбкой, целуя его. — И после нее. Навечно.

Конец.