Я знаю — это не просто музыка, а он сам,

раздетый

до глубин души. И хочу слушать еще.

Замираю, боясь спугнуть этот момент. Вино в бокале дрожит от резонанса. А затем... опускаю глаза на Морта. Он смотрит вовсе не на клавиши.

Он смотрит на меня.

И во взгляде есть что-то новое, глубокое, почти… теплое? Да, пугающе теплое. От этого становится трудно дышать, и кажется, что мое мертвое сердце иллюзорно бьется вновь, да так громко, что заглушает рояль.

Когда последний аккорд растворяется в тишине, Морт так и не отводит глаз.

В другие вечера я читаю ему. Достаю из недр библиотеки томики книг, с которыми не удосужилась познакомиться еще аж в школе — да и после нее, признаться, было совсем не до них. В коллекции Жнеца есть абсолютно все: и романы прошлых веков, и современные фэнтези и фантастика. Читаю вслух, сидя в кресле у камина, который теперь горит почти постоянно.

Морт обычно устраивается напротив и делает вид, что ему скучно. Но отчего-то я быстро понимаю, что это не так.

Два раза перечитываю «По эту сторону рая» Фицджеральда, и залпом проглатываю «Великого Гэтсби». Постоянно ловлю на себе неясный, тоскливый взгляд, словно эти книги Морту особенно близки.

— Ох, еще больше историй про человеческие жизни, — ворчит парень, когда я начинаю новую главу.

Однако я вижу, как его пальцы нетерпеливо барабанят по подлокотнику, как напряженно он слушает, и как затем полностью расслабляется, погружаясь в мир слов. Хихикаю про себя, сравнивая Жнеца с тем самым Гэтсби, тоже одиноко жившем в огромном особняке, заполненном слишком большим количеством вещей и воспоминаний.

Почему-то мне кажется, что Морту нравятся перемены, тепло камина, звук моего голоса, и вообще сама идея чего-то уютного. Хотя он скорее умрет (забавно звучит, да?), чем признается в этом.

А еще я начинаю замечать и другое.

Обычно парень отпускает меня на работу с легким кивком или едким комментарием. Теперь же что-то меняется. Когда я собираюсь уходить, он находит предлоги, чтобы задержать меня. Задает какой-нибудь несущественный вопрос. Просит подать книгу, до которой легко может дотянуться сам. Или просто смотрит…

долго

. С какой-то нечитаемой эмоцией в глубине зрачков.

— Ты уверена, что тебе непременно нужно идти прямо сейчас, Айви? — спрашивает Морт, когда я уже стою на пороге. Голос звучит как обычно, ровно и чуть насмешливо, но и при этом

—

в нем все не так.

Я лишь фыркаю в ответ нечто дерзкое про незаменимых сотрудников, но всю дорогу до мотоцикла это

«непременно сейчас»

крутится у меня в голове.

Что-то незримо меняется между нами. Воздух густеет, искрит от невысказанного. Дружба? Да, наверное. Но под ней уже прорастает иное, пугающе желанное. Я не уверена, что готова дать этому название. И еще меньше уверена, что готова к последствиям.

В другой раз в гостиной мы говорим о недавних событиях в Изнанке, слухах про Люцифера, обсуждаем мелкие стычки и интриги, которые здесь — обыденность. Имя Бельфегора, разумеется, снова всплывает, тонкой нитью вплетаясь в разговор.

— Морт, — продолжаю я тихо, глядя не на него, а на огонь, где будто бы пляшут маленькие оранжевые демоны. — Я все думаю… Почему ты позволяешь Бельфегору бывать здесь? После всего того, что он устроил?

Парень переводит взгляд от камина на меня. В глазах отражается пламя, но само выражение лица остается безэмоциональным.

— А что такого он устроил, Айви? — спрашивает чуть иронично. — Попытался подставить одного Жнеца, чтобы угодить кому-то куда более могущественному? Небольшая интрига, не более. По меркам Изнанки — сущий пустяк, уверяю тебя. Бельфегор всего лишь… соответствует среде.

— Соответствует? — переспрашиваю я с удивлением и поворачиваюсь к нему. — Ты же знаешь, к чему могли привести его действия!

Морт издает тихий, почти беззвучный смешок, больше похожий на выдох.

— Они могли бы привести к некоторому оживлению нашей монотонной вечности. Пойми, Бельфегор далеко не худший друг, даже учитывая его специфические методы демонстрации лояльности. Это ведь Изнанка, Айви. Не твой прежний мирок, где все старательно делают вид, будто придерживаются правил.

Он чуть подается вперед, опираясь локтями на колени. Свет от камина резче очерчивает его скулы, делает тени под глазами глубже.

— Это мир демонов всех мастей, скользких призраков, вечно ищущих лазейку вампиров и прочих очаровательных созданий, населяющих кошмары смертных. Каждый здесь при первой же возможности вонзит тебе нож в спину — или использует лесть, что порой ранит сильнее. Каждого могут шантажировать, использовать, подставить под удар. Интриги, подковерные игры, постоянное выяснение, кто сильнее или хитрее — вот воздух, которым дышит это место. Основа здешнего существования, если хочешь.

Голос парня завораживает меня, затягивая и погружая в свою мрачную философию.

— Всем здесь живется невыносимо скучно, Айви, — говорит он. — Бесконечные века тянутся так медленно. Нужны хоть какие-то развлечения. Острые ощущения. Бельфегор, надо отдать ему должное, обеспечивает их с завидным постоянством. Пусть и весьма своеобразными способами.

Чуть покачав головой, Морт замолкает, снова глядя на огонь, словно ища потверждение своим словам там, в его изменчивом танце. Я же смотрю на его профиль, на холодную красоту черт и властную уверенность в каждом жесте. После подобной речи окружающий мрак гостиной кажется еще гуще и опаснее.

— Как… как вообще можно так жить? — вырывается у меня почти шепотом.

— С твоим появлением, — произносит Морт тихо, и в его голосе проскальзывает непривычная, почти человеческая интонация, — признаться, стало гораздо приятнее.

Я вскидываю голову, встречая его взгляд. И прежде чем успеваю что-то сказать или даже подумать, он протягивает руку и накрывает мою ладонь, лежащую на подлокотнике.

От этого обычного человеческого жеста по всему телу разливается тепло, смешанное с тревогой. Дыхание перехватывает. Морт не сжимает, не давит, просто держит — уверенно, спокойно, так, словно это самый естественный жест в мире. А для меня он — сравним с ударом молнии.

Я чувствую, как предательский румянец заливает щеки, и опускаю глаза, не в силах выдержать пристальный взгляд.

— И все же, — заставляю я себя сказать, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — ты, кажется, умудряешься видеть в Бельфегоре что-то светлое.

Морт чуть склоняет голову, его волосы падают на лоб. Руки… не отнимает.

— Как и всегда, Айви, — отвечает он так же тихо, пока его большой палец невесомо касается моего запястья. — Ведь без света не может быть и тьмы, не находишь?

Морт определенно идет на поправку. С каждым днем его движения становятся увереннее, голос — тверже, а привычная властность все чаще прорывается сквозь налет недавней слабости. Его энергия крепнет, я чувствую это почти физически, как нарастающее статическое электричество в воздухе. Он прежний Жнец. Опасный, непредсказуемый, готовый держать в руках косу.

И с какой-то странной, почти панической ясностью вдруг осознаю, что это я теперь оттягиваю момент его полного возвращения к делам.

Нахожу мелкие предлоги, чтобы не передавать ему все новости сразу. Задерживаюсь в гостиной дольше необходимого, желая обсудить незначительные детали. Хочу еще немного побыть в этом пограничном, подвешенном состоянии, где роли слегка сместились. Где он чуть обычнее, чуть… человечнее. И где я — та, кто всегда рядом, помогает и может позволить себе дерзость без немедленных последствий.

Мне нравится временная иллюзия силы и хрупкая близость, рожденная уязвимостью. Но я понимаю, что это самообман. И он тает с каждым часом. Приближается Данс Макабр, этот жуткий корпоратив Департамента, а те, кто стоят за нападением на нас, все еще не найдены. Их нужно остановить. Не время играть в заботливую подружку, как бы сладко ни было искушение. Пора возвращаться к опасной, мрачной реальности Изнанки.