Лежу, пока силы не покидают меня без остатка. Глаза слипаются, а сознание погружается в вязкую, тревожную дремоту, полную мрачных предчувствий.

***

Сон не приносит облегчения и неохотно отступает под давлением реальности. Дверь камеры лязгает, и меня снова ведут по бесконечным коридорам Бюро. День наверняка сменяет ночь, чего я никак не могу увидеть здесь, под землей. Но цикл явно начинается заново. Впереди ждут допросы.

Меня приводят в небольшую, стерильную каморку. Стены здесь того же унылого серого цвета, что и везде. Напротив меня, за стол садятся безликие работники Бюро. Их лица скрыты тенями капюшонов. Они не представляются, не выказывают никаких эмоций. Просто задают вопросы тихими, монотонными голосами. И я отвечаю. Снова и снова.

Рассказываю свою историю.

Историю девушки по имени Айвори Вэнс, обычной продавщицы из круглосуточного супермаркета на заправке на окраине Эшбрука, штат Нью-Джерси. Повествую о своей гибели от рук тех, кто не являлся людьми, и о приключениях, что последовали после. О боли, любви и предательстве. О заговоре, раскрыть который было необходимо, чтобы помочь тем, кто еще способен жить.

О ценности жизни, о печали смерти. О том, что не жалею ни о чем, кроме времени.

И том, как сильно хотела бы увидеть Морта. Хотя бы один последний раз.

Никаких деталей я не утаиваю, никакой лжи не добавляю.

Через несколько дней сказать мне становится больше нечего.

Безликие фигуры напротив меня еще какое-то время скрипят ручками, затем молча собирают свои бумаги. Кажется, вопросов у них тоже не остается.

Меня уводят обратно в серую камеру. Дни сливаются в однообразную череду ожидания.

Я просто существую. Лежу на жесткой койке, смотрю в потолок, на тусклую лампу. Гадаю о своей судьбе, о Бельфегоре и Лилит, с нежностью вспоминаю маму, отца и Томми.

Но больше всего я думаю о Морте. В точности воссоздаю в памяти его усмешку, холод его прикосновений, жар поцелуев, глубину темных глаз.

Один последний взгляд, одно прикосновение… В моем нынешнем положении это кажется несбыточной мечтой, самой желанной наградой из всех возможных. Но надежда, пусть и самая слабая, продолжает тлеть даже в серой пустоте.

Бесконечность дней в камере обрывается неожиданно.

С лязгом замка тяжелая дверь отворяется. На пороге стоят те же безликие фигуры, что водили меня на допросы. Одновременно, слишком синхронно они подают знак — следовать за ними. Тревога предчувствия накрывает меня.

Куда теперь? Вновь будут расспрашивать? Или… хуже?

Меня ведут по знакомым гулким коридорам. Один из безликих открывает дверь допросной и отступает в сторону, пропуская внутрь.

Я делаю шаг и замираю. Комната не пуста.

За столом, на том же стуле, где сидела я во время допросов, теперь сидит Морт.

Руки парня скованы тяжелыми кандалами с тускло светящимися рунами, цепи уходят куда-то под стол. Он одет в тот же костюм, что и в ночь нашего ареста, слегка помятый, но не утративший своего мрачного шика.

Услышав звук, Морт поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В его темных глазах нет страха, лишь привычная смесь усталости и скуки. Даже здесь, в сердце вражеской цитадели, закованный, он остается собой — воплощением холодной, опасной силы.

Безликие конвоиры бесшумно выходят, закрывая за собой дверь. Щелчок замка отдается эхом в наступившей тишине. Мы остаемся одни.

Я бросаюсь к нему, не в силах сдержать рвущийся из груди вздох облегчения и боли.

— Морт, хвала богу… как ты?

Он криво усмехается, чуть склонив голову. Усмешка не достигает глаз, но в ней угадывается тень прежнего Жнеца.

— Ну, скажем так, условия содержания здесь несколько уступают комфорту моего скромного особняка, — протягивает парень чуть хрипло. — Впрочем, ко всему можно привыкнуть, не находишь? Особенно, когда торчишь здесь уже во второй раз.

Тихий смешок вырывается у меня против воли. Я опускаюсь на стул рядом, протягиваю руки и осторожно касаюсь его скованных запястий. Цепи тихо звякают от моего прикосновения.

— Что ты им рассказал? — спрашиваю я, понизив голос.

— Все, как было, моя дорогая Айвори, — отвечает он, в то время как его взгляд становится серьезнее и пронзительнее. — От начала и до нашего финала на балу. Полагаю, ты поступила так же?

— Я рассказала правду, — говорю я, кивая. — Что же теперь будет?

Вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его осознать. Страх, который я так старательно гнала от себя все эти дни, снова поднимает голову. Морт пожимает плечами с нарочитой небрежностью, но напряжения так просто не скрыть.

— Развоплощение, полагаю? — нарочито спокойно говорит он. — Таков стандартный приговор за нарушение основополагающих законов Вечности и, ну да, за небольшое недоразумение с планами бывшей верховной демоницы и самим Князем Тьмы. Мелочи, право слово.

— Нет… — шепчу я, чувствуя, как предательские слезы наворачиваются на глаза. — Все не может… не может так закончиться…

— Тише, — его голос становится мягче, и парень, несмотря на цепи, умудряется коснуться моей щеки кончиками пальцев. Холодное, но такое желанное прикосновение. — Не нужно слез, душа моя.

Он притягивает меня ближе, насколько позволяют цепи, заключает в неловкие, скованные, но отчаянно крепкие объятия. Я утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах, желая запомнить, вобрать без остатка.

— Мы всегда будем вместе, Айвори Вэнс, — тихо, но отчетливо произносит Морт. — В любых мирах, что существуют или только могут возникнуть. Во всех временах, прошедших или грядущих. В каждой из бесчисленных вселенных, где наши пути могут пересечься снова. Понимаешь? Наша искра, наше пламя, наша бездна — ее не разрушить ни Департаменту, ни Люциферу, ни самому забвению. Она уже вплетена в саму ткань реальности, в каждую тень и каждый луч света. Они могут забрать наши оболочки, стереть наши воспоминания из архивов Вечности, но не могут отнять

нас

друг у друга. Никогда.

Я поднимаю голову, смотрю в его глаза, теперь сияющие странным, темным огнем. В них — клятва, целая вечность любви и преданности. Я тянусь к губам парня, уже чувствуя их близость…

Но в этот момент дверь позади нас снова открывается. Безликие возвращаются. Двое хватают меня, двое — Морта. Нас грубо поднимают со стульев, разводят на шаг друг от друга.

И вместе ведут по коридору, но уже в другую сторону. Толкают к массивной, абсолютно черной двери без ручек и опознавательных знаков. Один из конвоиров касается ее поверхности, и дверь беззвучно отъезжает в сторону, открывая проход в непроницаемую тьму.

Нас с силой толкают вперед, в эту черноту. Дверь закрывается. И тут же возникает ощущение падения вверх, стремительного вознесения сквозь густую, бархатную пустоту.

Мир вокруг исчезает, остаются только ощущения — скорость, давление, темнота. Я инстинктивно ищу руку Морта, наши пальцы сплетаются в последнем отчаянном жесте. Он наклоняется ко мне, и сквозь рев несуществующего ветра я слышу его шепот прямо у самого уха:

— Даже если все исчезнет, я найду тебя посреди Ничего, моя заблудшая душа… Всегда найду…

И в следующее мгновение тьма взрывается ослепительным, нестерпимым светом. Он заливает все, заставляя зажмуриться.

Когда я снова открываю глаза, мы стоим посреди огромного, залитого золотистым сиянием зала.

Высокие колонны из белого камня уходят вверх, теряясь в свете. Вокруг — тишина и покой, но это покой напряженного ожидания.

Перед нами, на высоком постаменте, возвышаются фигуры. Их много, они сидят или стоят, облаченные в сияющие одежды. Лиц не разглядеть — все скрывает слишком яркий, будто бы божественный свет, исходящий, кажется, от них самих.

Холодок пробегает по моей спине, и в этот момент он не имеет ничего общего с холодом Изнанки. Я смотрю на Морта, он тоже глядит вверх, и на его лице — редкое выражение изумления, смешанного с недоверием.

Эта архитектура, свет, фигуры… Больше не Изнанка, не Бюро Верности, и даже не Ад. Догадавшись, наконец, я судорожно сжимаю руку Морта.