Натягиваю все на себя в спешке, почти не глядя в зеркало.Одежда садится идеально, но времени удивляться нет. Главное — одеться, собраться и… В этот момент браслет-метка на моем запястье начинает пульсировать. Не больно, но настойчиво, словно метроном, отсчитывающий секунды. Четыре… три… две…

Ярость, которая на мгновение притупилась, вспыхивает с новой силой. Он играет со мной! Он издевается!

Выскакиваю из гардеробной, захлопываю дверь и, уже не таясь, несусь обратно по коридорам. Выбегаю в холл, толкаю массивные входные двери и вылетаю на улицу. Свежий воздух обжигает легкие — я жадно хватаю его ртом, пытаясь отдышаться.

И вдруг вижу его.

Морт стоит, прислонившись бедром к своему мотоциклу. Ноги скрещены, руки сложены на груди. Вид у него расслабленный, полностью спокойный, как у парня, просто ждущего задержавшуюся у зеркала подружку. Ну до чего же мило!

Эта его равнодушная поза бесит меня еще сильнее, чем если бы он злорадствовал. Смерть медленно поднимает голову и смотрит на меня. Взгляд тот же самый. Бесстрастный, оценивающий, но с неуловимым намеком, который теперь кажется мне зловещим.

— Твой шлем, — напоминает Морт, когда я похожу ближе.

И ни слова про мою новую одежду. Но что-то подсказывает, что если бы он остался недовольным, то об этом стало бы известно сразу. Внутри меня все клокочет от злости, но я беру шлем острожно, стараясь не касаться его пальцев.

— Безопасность — превыше всего, ведь так? — иронично бросает Морт, глядя сверху вниз.

Одним плавным движением он запрыгивает на сиденье и надевает свой шлем — тот самый, в форме черепа, который кажется гораздо более жутким, после всего произошедшего в особняке. Заводит мотор, и рев двигателя разрывает тишину этого странного места.

Делать мне нечего, да и бежать некуда. По крайней мере, пока.

Я сжимаю шлем в руках, потом решительно надеваю его, подхожу к мотоциклу и забираюсь на пассажирское сиденье. Хватаюсь за куртку Морта и вцепляюсь в грубую кожу с такой силой, что, кажется, ногти вот-вот прорвут ее насквозь. Вкладываю в это движение всю злость, всю ненависть, все свое отчаяние. Пусть чувствует! Пусть знает, что я не сломлена!

Морт едва заметно оборачивается, на долю секунды. Я вижу лишь отражение тусклого света в черном визоре его шлема, но уверена — парень догадался. О моей ненависти, презрении, желании отыграться.

И от этого мне становится… легче. Слабое утешение, но все же.

Он ничего не говорит — да и что тут скажешь? Мотоцикл плавно трогается с места, и, набирая скорость, уносит нас прочь от особняка, по извилистой дороге в никуда.

Я чувствую вибрацию двигателя под собой и крепкую спину Морта. Холодный воздух обжигает кожу. И вдруг — ослепительная вспышка. Словно кто-то щелкнул гигантским выключателем, и вместо непроглядной тьмы нас окружает яркий, режущий глаза свет.

Мы вылетаем на шоссе. Широкое, пустое, освещаемое рядами фонарей. От неожиданности у меня кружится голова, в глазах появляются слезы. Рефлекторно я прижимаюсь к Морту еще плотнее.

Мы едем какое-то время. Не знаю, сколько точно — минуты кажутся вечностью. Потом Смерть резко сворачивает направо, на узкую проселочную дорогу. Асфальт здесь хуже, с трещинами и выбоинами. Шоссе остается позади, и нас снова окружает тьма — но уже не такая густая, как раньше. Сквозь голые ветви деревьев пробивается слабый свет луны.

Путь пролегает мимо заброшенных полей, покосившихся столбов без проводов, и покореженных остовов техники… Пейзаж — унылый и депрессивный, словно иллюстрация к постапокалиптическому роману.

Наконец, Морт тормозит. Байк останавливается перед заброшенным промышленным зданием.

Даже во тьме видно, что насколько большую площадь оно занимает. Это не просто сарай, а целый комплекс: несколько соединенных между собой корпусов разной высоты. Стены — из серого, потрескавшегося бетона, местами покрытого ржавыми потеками и граффити. Большинство окон выбиты, на их месте лишь черные проемы с острыми зубьями стекол. Кое-где видны остатки металлического каркаса — то ли бывшие лестницы, то ли части каких-то конструкций.

К главному корпусу примыкает высокая, круглая башня — похоже, бывшая дымовая труба, с облупившейся штукатуркой. От нее тянется длинная, металлическая эстакада, поддерживаемая покосившимися опорами. Здание окружает пустырь, заросший бурьяном и заваленный строительным мусором.

Общее впечатление — запустение и разруха. Типичный закрывшийся завод или фабрика, каких много в пригородах крупных городов США, особенно в окрестностях Нью-Йорка. «Ржавый пояс», так его называют. К подобным пейзажам я привыкла еще в Эшбруке. Когда-то и там, и здесь кипела жизнь, работали люди, что-то производили… А теперь только ветер свистит в пустых окнах, да бродят тени прошлого.

Морт глушит мотор, и наступает тишина — оглушительная после рева двигателя. Он не оборачивается, не зовет меня, а просто слезает с мотоцикла и идет к зданию. Уверенно, размеренным шагом, наверняка ожидая, что я последую за ним, словно послушная собачонка. И я следую, потому как делать мне все еще нечего.

Под ногами хрустит битый кирпич и сухая трава. Каждый наш шаг отдается гулким эхом — единственные звуки, нарушающие тишину этого места. Оглядываюсь по сторонам. Все вокруг кажется серым. Не в буквальном смысле — я вижу цвета, но они словно приглушены, лишены яркости, покрыты какой-то матовой пленкой. Так бывает во время тумана, однако сейчас ясно. Еще одна странность, которую я списываю на усталость.

Морт заходит внутрь через зияющий проем в стене — похоже, раньше здесь были ворота, но теперь от них остались только петли. Я иду следом.

Внутри огромный, пустой цех. Потолок где-то высоко, под самым сводом крыши, и теряется в полумраке. Стены — голый бетон, с остатками каких-то труб, проводов и металлических конструкций. Пол тоже бетонный, потрескавшийся, засыпанный пылью и мусором. В дальнем конце зала заметны остатки каких-то механизмов: сломанные станины, обломки конвейеров, груды металлолома. Воздух внутри ощущается тяжелым, затхлым, с примесью гнили.

И вдруг… я понимаю, куда мы направляемся. И зачем.

Впереди, в луже тусклого света, падающего из разбитого окна, лежат два тела. Двое мужчин, если быть более точной.

Одежда на них обычная, повседневная: джинсы, куртки, ботинки. Масс-маркет. Такие могли бы носить и простые парни из автомастерской, и торговцы всяким запрещенным. Один, как я могу разглядеть отсюда, более молодой, с короткой стрижкой и щетиной на подбородке. Второй — чуть постарше, уже с залысинами. Но оба бледные, с запавшими глазами. Мертвые, в лужах смешавшейся крови. Не вижу ран, откуда она могла бы сочиться. Да, если честно, и не хочу видеть.

Смерть все еще на работе, это понятно. А я теперь — его помощница?

Эта мысль заставляет вспомнить о страхе. Однако любопытство в этот раз оказывается сильнее. Трупы меня пугают, но очень уж хочется узнать, как все происходит… со стороны.

Я наблюдаю за происходящим, затаив дыхание. Морт подходит к мужчинам, без суеты, без резких движений. Привычно. Опускается на одно колено и делает то же самое, что сделал со мной пару часов назад. Он касается одного из мужчин — того, что помоложе, и из тела поднимается душа. Медленно, плавно, словно дым. Полупрозрачная, чуть светящаяся красноватым светом, фигура повторяет очертания некогда живого человека.

Затем то же самое происходит со вторым трупом.

Мужчины будто бы приходят в себя после сна и что-то бормочут. Слов мне не слышно, но я догадываюсь, что они чувствуют. Растерянные, напуганные, еще не осознавшие, что случилось.

Морт смотрит на души — спокойно, без тени эмоций, сверяется со списком на телефоне и что-то тихо спрашивает. Видимо, уточняет их данные. Мне интересно, поэтому осмеливаюсь подойти ближе.

— Да-да, Джимми Рэй, сэр, — отвечает первый на заданный вопрос. — А вы что, пришли от…

— Слышь, Джим, заткнись, — хрипло перебивает второй, чье имя я не расслышала. — Пока нихрена не понятно.