— Неужели ты думала, — тянет он и улыбка становится шире, с явным оттенком превосходства, — что я — единственный в своем роде? Единственная Смерть во всем мироздании?

Риторический вопрос или нет — в данном случае неважно. Он обязательно продолжит свою речь… И вряд ли она мне понравится.

— Каждый час на этой жалкой планете, которую вы, люди, именуете своим домом, со своими телами расстаются примерно… — Морт на мгновение задумывается, словно подсчитывая в уме, — шесть тысяч восемьсот пятьдесят душ. И это лишь приблизительная цифра. Разумеется, одному мне не справиться. Не успеть собрать каждую.

Он делает еще одну паузу. И снова эта улыбка.

— По всему миру на Изнанке раскидана обширная сеть филиалов. Разветвленная, могущественная, бесперебойно функционирующая. Департамент Вечности, как мы его называем.И в каждом таком филиале трудится достаточное количество сотрудников, чтобы успеть принять, обработать и распределить каждую душу, покидающую бренное тело.

— То есть Смертей много? — уточняю я, все еще не в силах осознать масштаб происходящего.

— Именно, — отвечает Морт, а его голос звучит все более поэтично. — Достаточно, чтобы поддерживать баланс. Весы бытия ни при каких обстоятельствах не должны качнуться в сторону хаоса, не так ли?

Делаю вдох. Напоминаю:

— Но ты так и не ответил про зарплату.

— Ах, да, самое пикантное… Зарплата, — мурлычет Морт. — То, что позволяет мне брать Департамент, в качестве награды за качественно выполненную работу. Энергию самых трусливых, ничтожных душонок. Тех, кто так отчаянно цепляется за свое жалкое существование, так панически боится перехода в неизведанное, что готов на все. Абсолютно на все. Даже предложить себя в услужение. Такое, знаешь ли, добровольное подношение…

Смерть делает шаг ко мне, затем — еще один.

— Именно благодаря их… точнее, вашей щедрости мы и существуем, Айви. Подпитываем свои силы. Поддерживаем великолепие наших обителей. Сохраняем форму и внешний вид. К счастью, поток этих трепещущих душ не иссякает никогда. Как только заканчивается одна, почти сразу же приходит другая. Так что можешь не волноваться. Голодная смерть мне не грозит, даже если ты решишься пойти на крайние меры.

Морт вновь шагает вперед, сокращая расстояние между нами до минимума.

— Рада ли ты, Айви? — спрашивает он, и его голос плавно перетекает в бархатный шепот, обволакивающий, словно темный туман. — Тому, что улучила момент, когда я спал, чтобы прокрасться в мою спальню и прочесть, наконец, договор?

— Разве Смерти необходим сон? — выдавливаю я, стараясь не встречаться взглядом.

Морт усмехается. Медленно. Словно наслаждаясь каждым мгновением.

— А может, — произносит он, наклоняясь ближе и щекоча дыханием кожу, — я просто сильно не высыпался при жизни?

— Ты был… живым? — шепчу я, не в силах поверить.

Морт не отвечает, лишь смотрит на меня практически испепеляюще. В его глазах — бездонная тьма.

Он делает еще один шаг, последний, потому, что дальше уже просто некуда. Теперь я прижата спиной к стене и деревянные панели холодят кожу сквозь тонкую ткань кроп-топа. Морт поднимает руку и его пальцы, длинные, изящные, с безупречными ногтями, касаются моей шеи. Прикосновение легкое, почти невесомое, как падение пера. Но от этого едва ощутимого контакта я вздрагиваю, и дрожью волной расходится от кончиков пальцев до самых пят.

Парень ведет пальцами вниз, вдоль шеи, мимо пульсирующей жилки, медленно, с пугающей целеустремленностью. Я чувствую, как дыхание срывается, как каждое касание оставляет огненный след под кожей.Морт наклоняется, кончиками пальцев приподнимая мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Или… — слышу все тот же бархатный шепот, но теперь в нем звучит мед, — раз уж ты здесь, стоит воспользоваться этим? Загладить вину за тот неприятный инцидент в гостиной? Показать тебе, что я могу причинять не только боль, но и доставлять удовольствие? Смерть может заниматься и этим тоже, как ты понимаешь.

Его пальцы медленно скользят по моей щеке.Касаются уголка губ.Задерживаются.Начинают очерчивать контур — неторопливо, чувственно, так, словно Морт запоминает меня.

— Что ты... — начинаю я, но он не дает мне договорить.

Губы Морта накрывают мои — внезапно, неотвратимо. Это не похоже ни на один поцелуй, который я знала раньше. Это не нежность. Не робость. Не неловкость первого раза. А словно бы столетия опыта, умело сплетенные в этом одном, единственном мгновении. Его губы мягкие, но в них скрыта железная решимость. Он прижимает меня к стене сильнее, так что я ощущаю каждую твердую линию его тела.

Мужские ладони находят мою талию, вжимают в себя, как будто он хочет слиться со мной навечно. Его жар проникает в меня, разливаясь по венам горячим сиропом. И я... я таю в его руках. Отвечаю на поцелуй, подчиняясь инстинкту, забыв о гордости, и о страхе.

Позволяю себе увлечься намного дольше, чем должна была бы. И это пугает меня до отчаяния. Резкая злость вспыхивает внутри — на него, на себя. Черт, что вообще происходит?!

— Не смей! — кричу я, отталкивая его от себя. — Как ты можешь, после всего того, что сделал?..

Смерть отстраняется, лишь на несколько дюймов, неохотно. Однако в его глазах будто бы мелькает понимание.

— Ах да, ты же думаешь, я — жестокое чудовище? — спрашивает он хрипло.

Морт нависает надо мной, и я слышу, как тяжело ему дается каждый вдох и выдох — кажется, наш поцелуй сбил и его дыхание тоже:

— Но разве Смерть не обязана быть жестокой и страшной в представлении людей? Мне кажется, Айви, — он делает паузу, облизывая губы, — в вашем мире хватает более ужасных и мерзких чудовищ… помимо меня.

— Так значит, — начинаю я, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания, — находишься на низшей строчке рейтинга?

— Если посмотреть на него с конца, — Морт усмехается, криво и цинично, — я буду в числе первых.

Я перевожу дыхание. Собираюсь с мыслями, чтобы не упустить момент.

— В гостиной… — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — ты сказал что хочешь меня сломать.

— Сказать что-то, — парирует он, и его глаза снова темнеют, — и на самом деле сделать это — радикально разные вещи. Если ты слушала меня внимательно, то знаешь, что мне слишком часто бывает скучно. Вечность — это слишком долго, не находишь?

Снова тишина. Мучительная. Тягостная.

— И все-таки… — нарушаю я молчание, — тебе нужно питаться…

— Для этого мы и заключили договор, разве нет? — Морт снова усмехается.

— Ненавижу, — выдавливаю я, упираясь ладонями в его грудь. — Ты отвратителен…

— Да? — Он наклоняется ближе. Его дыхание снова обжигает мою кожу. — Из-за того что помогаю

УЖЕ

мертвой девушке прожить чуть-чуть подольше? Без этого договора твоя душа покинула бы этот мир раз и навсегда несколько часов назад.

Я сглатываю.

— Но так она просто... исчезнет?!

— Ты уж определись, Айви, милая, чего ты хочешь, — резко обрывает он меня и отступает на пару шагов, — пожить еще или обрести бессмертие души. У тебя явные проблемы с расстановкой приоритетов. А кроме того — с чтением договоров, и со здравым смыслом в принципе. Разве мама не говорила тебе, как опасно садиться на мотоциклы к незнакомцам? Я не хочу принуждать тебя ни к чему — только прошу честно выполнять подписанные условия, — в его голосе я ясно улавливаю насмешку, но в глазах отчетлива видна скука, — Ты окончательно утомила меня. Если не желаешь разделить со мной ложе, то убирайся отсюда, и не попадайся мне на глаза до следующей ночи.

Слова Морта — как удар хлыста. Жесткие, холодные и беспощадные. Только что он целовал меня со страстью, на которую, казалось, вообще не был способен а, теперь ведет себя так, словно презирает.

— Но я… — шепчу я, понимая, что окончательно запуталась, и мой голос дрожит и угасает. Я отчаянно хочу сказать что-то еще. Что-то важное, что могло бы все изменить. Но что именно? Я и сама не знаю. Мысли рассыпаются, теряются, не успев оформиться в слова.