— Надеюсь, мне не придется больше это демонстрировать, — говорит он, смягчаясь. — Идем.
Смерть кивком указывает на стоящий неподалеку мотоцикл. Огромная, черная махина, в которой глянцевые детали футуристично переплетаются с матовыми. Дизайн минималистичный, но в то же время — подчеркнуто резкий, острый и даже агрессивный. Эта штука выглядит так же опасно, как и ее хозяин.
— У меня есть имя, — произношу я быстрее, чем успеваю подумать.
Но Смерть это вовсе не злит. Скорее смешит — так наивно, должно быть, я выгляжу в его глазах, видевших вечность.
— Айвори Вэнс, я помню, — отвечает он. — Тебе будет легче, если я стану называть тебя по имени?
— Просто Айви, — выдавливаю я, совершенно смутившись. — Пожалуйста.
— Пусть будет так, — соглашается парень, чуть выгнув бровь, а затем, тут же забывая об этом, как о решенном вопросе, подходит к мотоциклу. Поднимает с сиденья свой шлем-череп и надевает его, привычным небрежным жестом.
Не зная, что делать, я остаюсь на месте. Просто наблюдаю за тем, как он перекидывает ногу через сиденье, и как байк чуть прогибается под его весом. Будто бы заметив, что меня все еще нет рядом, Смерть оборачивается и похлопывает ладонью по сиденью позади. Пустые глазницы черепа ничего не выражают.
— Залезай.
— А шлем? — вновь вырывается у меня, и... черт, я уже действительно готова прикусить себе язык! — Я имею в виду, это ведь небезопасно.
Глупый, ужасно глупый вопрос. Я только что заключила сделку со Смертью, а волнуюсь о правилах дорожного движения! Так и вижу, как под шлемом-черепом кривятся его губы... О, да, он точно издевается.
— Ты все равно мертва, Айви. Даже если я и вернул твою душу в бренное тело, — говорит Смерть и голос сочится сарказмом. Он делает паузу, явно одаривая взглядом сквозь глазницы шлема. — Но если тебе так нужна иллюзия безопасности...
Парень вытягивает руку, и в воздухе перед ним начинает сгущаться тьма. Она закручивается, уплотняется, обретая форму. Еще мгновение, и начинает угадываться шлем — простой, черный, без изысков, который Смерть тут же швыряет мне.
В последний момент я ловлю его, едва не уронив. Тяжелый… Когда он занимает место на моей голове, мир ощутимо сужается, ограничивается прорезью. Однако шлем прилегает плотно, и в самом деле будто бы временно дарит чувство защищенности. Ох, если бы все было так просто!
Кое-как справившись с застежкой, я нерешительно подхожу ближе и устраиваюсь на сиденье позади Смерти. Оно кажется жестким, непривычным. Не помню, чтобы когда-то гоняла на мотоциклах. Для этого нужно обладать склонностью к риску, которой у меня нет. Точнее, раньше не было…
Внезапно понимаю, что не знаю, куда деть руки. Не могу же и в самом деле… обнять Смерть?
— Обхвати меня руками, — помогает он мне. — И держись крепче.
Ничего не остается, как подчиниться. Осторожно приобнимаю его за талию и чувствую под своими пальцами твердость мышц, скрытых под плотной кожей куртки. От него веет холодом и опасностью.
— Раз уж мы уже обнимаемся… как мне тебя называть? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, даже иронично.
Одновременно с этим мысленно хлопаю себя ладонью по лбу. Что же я делаю? Как будто специально пытаюсь вывести его из себя! Отыгрываюсь за обман с договором, прощупываю границы… Пытаюсь показать и доказать, что не боюсь. Не боюсь, правда? Ха-ха. Кажется, в момент гибели меня покинули всякие остатки разума.
Чувствую, как напрягаются мышцы спины, за которую держусь, и обещаю себе навсегда покончить с тупыми вопросами. Что может быть глупее, чем играть со смертью? Целую секунду пребываю в уверенности, что он разозлился. Но потом Смерть смеется. Тихо, хрипло.
— Друзья обычно называют меня Морт, — отвечает он и делает многозначительную паузу. Его голос становится ниже, интимнее. — Но ты будешь звать меня «мой господин».
— Очень смешно, — цежу я сквозь зубы.
Морт, кажется, не слышит. Или делает вид. Он резко выкручивает ручку газа, и мотоцикл срывается с места.
Мы мчимся вперед, в темноту. Ветер свистит, заглушая все остальные звуки. Куда мы едем? Что меня ждет? Этого я до сих пор не знаю. Лишь одно известно точно: моя жизнь — или то, что от нее осталось — уже никогда не будет прежней.
***
Шоссе, полностью пустое, будто бы перекрытое специально для нас двоих, тянется вперед бесконечной, подсвеченной фонарями лентой. Я вглядываюсь вдаль, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь помимо спины в кожаной куртке. Но вижу лишь мелькающие силуэты деревьев, да редкие дорожные знаки, на мгновение показавшиеся на обочине.
Скорость такая, что, кажется, еще немного — и мы взлетим. Я вцепляюсь в бока Морта, вжимаюсь в его спину, как перепуганный насмерть котенок. Пальцы немеют, но я боюсь ослабить хватку. Не хочу упасть, разбиться, исчезнуть... Снова.
Мысли мечутся, как перепуганные птицы. Всего несколько минут назад — или с этого момента уже прошла целая вечность? — меня убили. Четверо подонков, мерзкий смех, полная отрешенность, и единственный, оставшийся незамеченным, удар... А теперь я здесь, на байке, со Смертью. Живая. Или… не совсем?
Морт ведет мотоцикл так, словно сросся с ним. Ни одного лишнего движения, ни тени сомнения. Парень не оборачивается, не говорит ни слова. Но я чувствую его. Напряженное, сосредоточенное тело, силу, холод. «Он не человек», — напоминаю себе, — «а тот, кого учат бояться буквально с рождения». Может ли вообще кто-то быть ужаснее самой Смерти?
Пока мы едем, достаточно времени подумать о том, что случилось. Осознать это. Но, как бы я не старалась, все представляется сном. Кажется, что еще немного, и он закончится.
Я проснусь в своем трейлере в Седар-хиллз-парк, в Эшбруке, с похмельем и головной болью после очередной вечеринки у Марлы, и поплетусь на работу в супермаркет на заправку Вива, где, как всегда, позволю начальнику срываться и орать во все горло. Пока поджариваются хот-доги, в очередной раз перечитаю переписку с Шейном Коуплендом и тайно разрешу себе повздыхать по нему еще немного. Вечером встречу сестренку на детской площадке возле школы, где она попросит купить грошовый паззл в магазине Олд-стрит. Мы будем складывать его на полу под столом на кухне, пока мама отчитывает отца за то, что тот снова напился с мужиками в баре. Затем я лягу в постель, обняв Томми, и последовательность повторится, с минимальными отличиями.
Что точно не вписывается в нее — так это моя смерть.
Скорость продолжает расти, отвлекая от размышлений. Я сильнее прижимаюсь к Морту, прислоняюсь щекой к его спине, хватаюсь за куртку с такой силой, что, кажется, еще немного — и кожа треснет.
Город проносится мимо размытыми огнями. Неоновые вывески, тусклые фонари, освещающие пустынные улицы, туман. Все это сливается в один сплошной, стремительный поток. Кажется, что мы не едем, а летим сквозь саму ткань реальности.
И вдруг… темнота.
Даже не просто темнота, а сама Тьма. Густая, непроглядная, она обрушивается на нас внезапно, словно кто-то выключает свет во всем мире. Фонари вдоль шоссе гаснут один за другим, погружая дорогу в абсолютный мрак.
— Морт? — тихо зову я.
Смерть не отвечает. Лишь чуть сбавляет скорость, но продолжает уверенно вести мотоцикл вперед. Мы едем в полной темноте, и я теряюсь в догадках, как он вообще может видеть дорогу. Или чувствовать ее?
Как бы там ни было, через какое-то время впереди появляется нечто. Оно растет, приближается, и складывается, наконец, в очертания... особняка.
Огромного. Величественного. Гротескного.
Он словно вырастает из самой тьмы — черный, как уголь, на фоне еще более черного неба. Ни единой звезды, ни проблеска луны. Только этот дом и бездна вокруг.
Особняк не просто большой — он колоссальный. Многоэтажный, с высокими стрельчатыми окнами, которые кажутся провалами в никуда. Острые шпили, башенки, витиеватые украшения на фасаде… Все это создает ощущение чего-то нереального, потустороннего. Подобный дом просто не может существовать в мире живых — это понятно сразу.
