Морт останавливает мотоцикл перед высокими коваными воротами — сплетением шипов и змей, преграждающих дорогу. Он глушит мотор, и наступает тишина, тяжелая, и давящая. Ни тебе звуков ветра, ни криков птиц. Только пустота, мелодия смерти.

— Добро пожаловать домой, — сообщает Морт. Искаженный шлемом голос звучит глухо.

Домой? Этот жуткий, черный особняк — его дом? И теперь… мой, очевидно? Страх сковывает внезапно, лишая остатков сил.

Так выглядит обитель тьмы, и я — в ее сердцевине.

Одним плавным, отточенным движением, Морт первым слезает с мотоцикла. Мои руки бессильно падают на сиденье, а ноги словно наливаются свинцом. Теперь, когда я сижу на байке одна, то замечаю деталь, не увиденную ранее — серебряный значок в виде косы возле приборной панели. Еще одно напоминание, что все происходящее не какая-то тупая шутка. Чувствую дрожь, боюсь даже пошевелиться… И перевожу взгляд на Смерть, которая стоит совсем рядом. Высокий, весь в черном, с черепом вместо лица… Что ж, он, его мотоцикл и его дом подходят друг другу настолько, словно являются отражениями самих себя.

Вдруг Смерть протягивает мне руку в черной перчатке. Неожиданный жест, почти галантный, — по правде сказать, он производит на меня впечатление. Машинально отмечаю, что пальцы у Морта длинные и тонкие, наверняка очень красивые. Такие могли бы принадлежать всемирно известному пианисту, но созданы лишь для того, чтобы нести гибель.

— Вставай, — говорит он, кажется, с иронией.

Нерешительно принимаю помощь. Пальцы смыкаются на ладони и по коже будто бы пробегает ледяной разряд. Морт помогает мне слезть с мотоцикла, и я, наконец, твердо встаю на землю. Ноги все еще дрожат, но стараюсь держаться прямо.

В черном, отполированном до блеска черепе-шлеме я вижу свое отражение. Бледное лицо, широко распахнутые от страха глаза, растрепанные светлые волосы. Жалкое зрелище.

Морт, кажется, считывает все мои эмоции. И его это, определенно, забавляет.

— Нравится вид? — спрашивает он, и я слышу в его голосе неприкрытую издевку. — Привыкай, теперь ты будешь видеть его постоянно.

— Пытаешься меня запугать? — спрашиваю я.

Слышу короткий смешок — ему явно нравится моя реакция. Морт отворачивается и идет через сами по себе открывшиеся ворота к особняку. Я следую за ним. Это единственное, что остается, других вариантов не предлагается.

Вблизи особняк кажется еще более грандиозным, еще более… подавляющим. Я задираю голову, пытаясь разглядеть его во всех деталях.

Высокие, массивные стены сложены из черного камня. На них — причудливая резьба барельефов. Не просто узоры, а целые сцены, разворачивающиеся передо мной. Крылатые демоны, сражающиеся с ангелами. Обнаженные фигуры, корчащиеся в адском пламени. Странные, фантастические существа, каких я никогда не видела. А еще каменные горгульи, застывшие на карнизах. Они так и смотрят вниз пустыми глазницами, словно наблюдая за нами.

Поднявшись по ступенькам, Морт подходит к массивным двустворчатым дверям. Как и в случае с воротами, он не касается ручек, не достает ключей, а просто останавливается, и они распахиваются сами. Плавно, бесшумно, словно подчиняясь невидимой силе. Выглядит это так, как если бы сам дом приветствовал своего хозяина.

Морт делает шаг вперед, и я следую за ним, затаив дыхание. Мы оказываемся в просторном холле.

Внутри особняк еще более впечатляющий, чем снаружи. Все здесь выполнено в сплошном черном цвете. Но это не монотонная, скучная чернота. Это игра фактур, сочетание глянца и матовости, готики и современности, всего того, что невозможно увидеть в домах богачей… Оно затягивает, так и просит рассмотреть получше, дотронуться рукой, узнать номерок безумного дизайнера...

Пол мраморный, отполированный до зеркального блеска. В нем отражаются причудливые тени от мебели и от нас самих. Стены наоборот, бархатные, и наверняка приятные наощупь. В центре холла — грандиозная изогнутая петлей лестница, ведущая на второй этаж. Широкая, с изящными перилами, гладкими как ртуть, она кажется парящей в воздухе, и нарушающей все законы гравитации.

И, конечно же, мебель… Диваны и кресла, обитые кожей, с высокими спинками и изогнутыми ножками. Шкафы с витражными стеклами, за которыми виднеются силуэты каких-то предметов. Вазы с флористическими композициями, тоже, разумеется, черными. Столики из дерева, детали из стекла.

Все это выглядит невероятно дорого, роскошно. Но при этом стерильно чисто, без пыли, паутины и трещин. Ни одной выбивающейся мелочи, ни одного яркого пятна. Только черный цвет во всех его оттенках и проявлениях. Даже свечи горят каким-то неестественным, приглушенным и холодным светом.

— Иди, — раздается голос Морта.

Он стоит у одной из стен, небрежно прислонившись к ней. В руке держит свой череп-шлем, который только что снял. Я вздрагиваю, возвращаясь к реальности.

— Выбери себе комнату на втором этаже, — говорит Смерть, даже не глядя на меня. — Можешь считать это… экскурсией.

Положив шлем на небольшую тумбу, стоящую у стены, Морт тем самым будто бы делает краткую паузу, а затем добавляет:

— Я позову тебя, когда понадобишься, — бросает он и поворачивает лицо ко мне. — И да, я чувствую все, что здесь происходит. Так что даже не пытайся как-то обмануть меня. Выхода отсюда — нет.

И, не дожидаясь моего ответа, направляется к одной из дверей в глубине холла. Он открывает ее и исчезает, оставляя меня одну.

Какое-то время стою посреди этого огромного, темного зала, и чувствую себя потерянной. Смотрю на лестницу, ведущую наверх и понимаю, что несмотря ни на что, двигаться все же придется. Делаю шаг, другой… Кажется, что я иду по поверхности застывшего озера, в котором отражается бесконечная тьма. Поднимаюсь по ступенькам, медленно и осторожно, словно боясь нарушить царящую здесь тишину.

Каждое движение отдается едва слышным эхом в пустом пространстве. Перила холодные, как лед. Я провожу по ним кончиками пальцев. Будто пытаюсь убедить себя в том, что все это — реально.

На втором этаже меня ждет лабиринт коридоров. Они расходятся в разные стороны, темные и узкие, словно щупальца гигантского спрута — творение все того же, безумного дизайнера, помешанного на загробной эстетике.

Есть в этом особняке и еще кое-что, сильно смущающее и настораживающее. Я не вижу слуг. Ни напыщенных дворецких, ни услужливых горничных, никого из тех, кого так любят показывать в многочисленных фильмах и сериалах.

Получается, ни одной живой души, кроме меня. Впрочем, «живой» — это, пожалуй, слишком громко сказано в нынешнем положении.

Выбирая коридор наугад, я медленно иду вперед. Рассматриваю двери, мимо которых прохожу. Они все одинаковые — высокие, массивные, из дерева, с причудливой резьбой. Некоторые приоткрыты так, что невольно получается заглядывать внутрь.

Вот — библиотека. Огромная, заставленная мебелью и книжными шкафами, с высоким потолком, украшенным лепниной. На стенах угадываются картины, но я не могу разглядеть, что на них изображено. Слишком темно, я заходить туда не хочется.

Или, например, музыкальная комната, показавшаяся через несколько дверей после. С роялем, арфой, еще каким-то инструментами. По правде говоря, я не сильна в этом, никогда не интересовалась изучением музыки, всегда больше любила ее слушать. Но собрана такая коллекция была явно ценителем, и хорошо разбирающимся… Может, даже, умеющим играть. Зачем? Кого здесь развлекать? Призраков?

Я двигаюсь дальше, словно во сне. Коридоры петляют, заворачивают, пересекаются друг с другом. Уже не понимаю, где нахожусь, и как вернуться обратно. Наконец, попадаю в крыло, где, судя по всему, расположены спальни.

Заглядываю в одну из комнат. Вижу кровать, шкафы, туалетный столик, кресла… Все такое, как и в предыдущих комнатах. Но и, при этом, будто бы другое. Здесь чувствуется чье-то присутствие, незримое, но ощутимое. Словно кто-то живет здесь. Или… жил. Совсем недавно. Его больше нет, и это очевидно.

Пока не стало совсем жутко, закрываю дверь и иду дальше. Страх… он никуда не ушел. Он здесь, со мной. Обнимает за плечи, нашептывает на ухо: «Ты в ловушке. Ты одна. Тебе не спастись».