Он сделал пару глотков чая из кружки. Его сосредоточенное от напряженной службы лицо, взгляд, манера поведения — все символизировало какую-то решимость.

— Товарищ Чебриков лично поставил задачу Главному Разведывательному Управлению — продумать операцию от «А», до «Я». Калугин должен быть нейтрализован. Он угроза, которую давно уже нужно было ликвидировать раз и навсегда. Но, тогда, при том руководстве, время было упущено. А январские события этого года еще больше отсрочили решение проблемы. Повторю, он должен быть нейтрализован. Не арестован — это невозможно. Не дискредитирован — у него нет публичной репутации. Его не выдадут власти Португалии, поскольку он является гражданином страны. Имено устранён. Тихим, чистым методом. Без следов, без шума, без политического эха. Запад не должен получить ни одного козыря для пропаганды.

Я сидел, не двигаясь, чувствуя, как тяжёлая, свинцовая волна накатывает изнутри. Это прозвучало не как информирование, это было другое. Профессиональное. И озвучивал его человек, который, знал, кому это говорит. И говорит не просто так.

— В общем, ты уже, наверное, догадался к чему я веду, да? — он посмотрел на меня быстрым, но внимательным взглядом. — Повторюсь, операцию поручили ГРУ. Не резидентуре в Лиссабоне. Не агентам КГБ. Нам. Группа уже формируется. Командир группы, два оперативника, специалист по «технике» и связист. Он же переводчик. — Хорев оторвал взгляд от окна и снова уставился прямо на меня. Этот взгляд был мне знаком. — Нужен аналитик. Тот, кто знает всё дело Калугина изнутри, кто может на месте оценить обстановку, помогать в координации, просчитать пути отхода, спрогнозировать все варианты развития событий. Тот, кто умеет импровизировать на ходу, видеть картину целиком, а не дистанционно, через четверть мира.

В ушах зазвенело. Я понимал каждое слово, понимал к чему он клонит. Но участвовать во всем этом не хотел. Категорически. Да, кабинетная работа только вначале показалась мне интересной, но очень быстро надоела своей монотонностью, рутиной — одно и то же каждый день. Нам, правда, новые компьютеры должны были установить, так сказать, для облегчения процесса… Это совсем не по горам Афганистана бегать, не стрелять по душманам из всего, что может стрелять. Не думать, откуда прилетит. И хотя, наверное, где-то в глубине души я по всему этому скучал, но твердо решил, что с прошлым покончено. То тяжелое ранение, что я получил летом 1987 года было предупреждение, причем самое серьезное из всех. Теперь, когда впереди была перспектива расширения семьи, так рисковать я не собирался.

— Товарищ генерал-майор, давайте уже к самой сути! — негромко произнес я, уже зная, каким будет ответ.

— Мне нужен ты, Громов. Не как оперативник, не думай. Я помню обо всем, что мы с тобой обсуждали. Помню, уважаю твой выбор. Но ты и меня пойми, мне приказали отдать лучшего! Того, кому я доверяю, как себе. А зная, на что ты способен, зная твой уникальный талант импровизировать в быстро меняющейся обстановке… У меня просто нет выбора, никого другого я даже выделить не могу. Здесь успех операции чрезвычайно важен! Да ты не переживай, тебе нужно только анализировать, выдавать решение с которым будут считаться. Грубо говоря, едешь, как мои глаза и уши. Как живой компьютер, который будет работать в реальном времени. Ты поедешь с группой в Португалию под легендой сотрудника торгового предства. Не секрет, что Железный Занавес трещит по швам. Твоя задача — анализ, оценка, коррекция плана на месте. Никакого оружия, никаких активных действий. Только голова. Ничего лучше я предложить не могу, отказа не приму! Я могу просто отдать приказ, но это будет некрасиво, учитывая, сколько я тебя знаю, и сколько всего ты уже сделал ранее. Пойми, здесь уже все решено. Я хотел сообщить об этом лично, не через Игнатьева или кого-то другого.

— Твою же… — тихо процедил я сквозь зубы, глядя в окно.

Воздух в кабинете стал густым, тяжелым. Я попытался сделать вдох, но грудную клетку будто зажало тисками. Прошло около минуты.

— Товарищ генерал-майор… — начал я, и собственный голос показался мне доносящимся издалека. — У меня… У меня ведь семья. После того, что было при устранении генерала Хасана… Лена… Она одна. Беременная. Срок ещё маленький, но…

— Я знаю, — резко, почти жёстко перебил он. — И именно поэтому ты идеально подходишь. Тебе есть ради чего вернуться. Железный стимул. А значит, ты будешь думать на три шага вперёд, ты не полезешь в герои, ты не допустишь глупой бравады. Ты будешь беречь себя, как зеницу ока, потому что знаешь, что тебя ждёт здесь. Это не слабость, Громов. Это лучшая страховка для успеха операции.

В его словах была своя, чудовищная логика. Жесткий рассчет.

А внутри всё буквально кричало от протеста. Оставить Лену одну сейчас, в этот самый непростой момент, когда новый мир только начинал обретать черты, а старый грозился влезть самым непредсказуемым образом.

— А если я все же откажусь? — спросил я тихо, уже зная ответ.

Хорев медленно, с трудом поднялся с кресла. Он подошёл к столу, поставил пустую кружку на стол.

— Ты не откажешься. Не получится. Потому что если Калугин жив, он не остановится. Сначала Горбачев. Кто следующий? Где гарантия, что он не вспомнит про тебя снова? Помнишь, что было в мае 1987 года?

Разумеется я помнил.

— Он знает слишком много о наших людях, о схемах, о слабых местах. Он все еще бомба замедленного действия под всем, что мы пытаемся построить. Под будущим твоей семьи тоже. — Хорев вновь повернулся ко мне. — Последний враг. Ты поедешь, Громов! Не только потому, что это приказ на бумаге, это моя просьба. А еще потому, что это твое будущее. Спокойное. Без Калугиных.

Он выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда плоский, обыкновенный на вид конверт из плотной бумаги.

— Это твои документы. Вылет через неделю. Пройдешь быстрый курс, освежишь навыки. Всё остальное — инструктаж, связь, детали легенды и прочее — после работы. Твоя жена будет знать, что ты уезжаешь в краткосрочную командировку в ГДР, по линии межведомственного обмена опытом. Не больше чем на две недели.

— Она поймет…

— А ты убедив обратном! — голос его стал тверже. — Максим, помни, кто ты!

Я вздохнул, взял конверт. Он был невесомым и одновременно невероятно тяжёлым.

— А если… что-то пойдёт не так? — спросил я, уже не зная, о чём именно спрашиваю: о планируемой операции, о себе, или о том, как я посмотрю в глаза Лене, зная неприятную правду.

Хорев снова сел в кресло, повернувшись к окну, скрывая лицо.

— Тогда, Громов, постарайся, чтобы «не так» случилось не с тобой! Группа получила негласное указание, любой ценой вернуть нашего специалиста живым. Хороший аналитик — на вес золота. Ну так что?

— Я согласен. Все равно выбора нет.

— Вот и хорошо, что ты меня понял. Все будет хорошо. Если ко мне вопросов нет, то можешь идти. На службе не задерживаю.

Я кивнул, вышел, зажав в руке конверт. В коридоре было светло и пусто. Шаги отдавались эхом.

Я шёл к своему кабинету, а в голове, поверх протеста и тяжкого осознания, уже начинала работать холодная, аналитическая часть моего сознания. Португалия. Приморский городок. Калугин. Группа ликвидации. Нужно было изучать карты, климат, распорядок, возможные маршруты. Целая тьма деталей. Нужно было готовиться.

Но прежде всего, нужно было вернуться домой, обнять Лену, почувствовать под ладонью тёплый живот, где медленно рос новый человечек и соврать ей. Бляха-муха, опять меня система гнет туда, куда ей нужно…

До дома я добрался относительно быстро — благо в это время суток вагоны московского метро были полупустыми.

Хорошо, что генерал-майор Хорев отпустил меня раньше, на сегодня работы у меня не было. Как и договаривались, майор Игнатьев об этом разговоре ничего не знал. Хотя, честно говоря, я не понимал — к чему делать из этого тайну? Командование боится возможной утечки? Да, это нормально, вот только Игнатьев проверенный офицер на сто двадцать процентов — генерал это знал. Но все равно попросил меня об обратном.