— Я тоже. Думал, я один такой здесь.

— Нет, точно не один. Есть еще один. Капитан Петров, из МВД. Оперативник, вроде. Точную должность не помню. Это с ним мы аварию на ЧАЭС остановили. А потом еще и диверсию с использованием ЗРК С-75, которой собирались раздолбать ЗГРЛС «Дуга» предотвратили. Слышал про такую?

— Слышал… — кивнул я. — И Петрова я тоже знаю. Видел его, в Припяти. Больше года назад. Вместе какого-то урода задержали. И потом я его у Черненко тоже видел. Получается, он тоже того? Переродился в нашем времени?

— Ага… Он был первым, из двадцать первого. А попал в семьдесят восьмой. Псевдоним — Курсант. Ментом был, ментом и остался. Лучший следователь в Союзе. Хотя, вряд ли ты слышал о его громких делах.

Вот же история… Как ни крути, а судьба — коварная и совершенно непредсказуемая штука. Оба из будущего, один в теле старшего лейтенанта ГРУ. Другой — в теле лейтенанта КГБ. Два анахронизма. Два свидетеля того, что Союз не вечный и у его точки падения есть конкретная дата. И оба уже оставили отпечатки в истории. Вот только мое вмешательство серьезно этот процесс поменяло, повернуло чуть ли не в другую сторону. И хотя очень многое было еще неизвестно, скрыто туманом неопределенности, у меня как будто бы гора с плеч упала.

А еще до меня дошло самое страшное. Мы пришли сюда с разными целями, возможно, неосознанно. Я — чтобы изменить прошлое, спасти страну, пусть даже ценной жизни одного человека, ставшего для меня символом краха. Он… Он пришел с теми же целями, но другими, более изворотливыми путями. Для чего? Да для того, чтобы убедиться — крах не состоится. Его не будет. Что Горбачев умрет, и история теперь-то уж точно не пойдет по знакомому, прогнившему руслу. Вот почему он потащил меня туда, чтобы и я увидел и он сам убедился, что все, история будет переписана. Время еще есть.

Мы были по разные стороны баррикады времени. И теперь стояли лицом к лицу.

Где-то неподалеку затормозила машина, захлопали двери. Послышались голоса, команды. Неужели нас все еще искали? Сейчас весь район на уши перевернут! Черт возьми, нужно поскорее уносить ноги!

Уважаемые читатели, с меня интересный сюжет. С вас лайки, не забудьте)

— Так… — выдохнул я, и голос прозвучал хрипло, будто кто-то сжал горло. Воздух между нами всё ещё был густым от невысказанного. — Сейчас лучше отойти подальше, пока мы кого-нибудь не заинтересовали!

И действительно, учитывая серьезность ситуации, количество сотрудников «Девятки» в этом районе в короткие сроки стало кратно больше, чем до того, как мы спустились в цоколь! А может и не только их! Если нас тут случайно обнаружат — будет странно. Двое непонятных молодых людей, один ранен. Оба с оружием. Поводов для задержания предостаточно.

Савельев дернул головой, словно стряхивая оцепенение. Его пальцы впились в пропитавшееся кровью полотенце на плече, но по его взгляду стало ясно — он готов двигаться дальше.

— Дворами, — бросил он отрывисто. — До реки. Пересечем мост, попадем на Якиманскую набережную. Там разойдемся в разные стороны.

— Добро. Только не бегом, а скорым шагом. Чуть что, в тень.

Мы рванули, прижимаясь к кирпичным стенам спящих домов. Снег хрустел под подошвами, заглушая наши шаги, а сзади, со стороны дороги уже слышались голоса, звук сирен. Скорее всего, еще и милицию привлекли. Тревога, густая и липкая, висела над тёмными переулками.

Повалил свежий снег, отчего упала видимость.

Мы бежали, не разговаривая, экономя дыхание. Ныряли в чёрные арки, перелезали через заборы, шли по замёрзшим задворкам, где пахло кошачьей мочой, сыростью и дымом. Я давно уже заметил странную тенденцию, чуть отошел от более менее широких улиц и углубился во дворы — как сразу же накатывает чувство, что это и не Москва вовсе.

Сердце колотилось о рёбра, отдаваясь гулом в ушах. В голове, поверх усталости, периодически крутилась одна и та же мысль: «Он тоже из будущего. Но почему?»

На Якиманской набережной было пустынно. Широкую заснеженную полосу резали лишь редкие следы машин. Фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени. Вдалеке, со стороны Болотной, всё ещё мигали синие «маячки». Да-а, там сейчас черт знает что творится. Интересно, как охрана будет все это разгребать и к какому итогу они прийдут⁈

Савельев остановился, прислонившись к чугунной решётке. Дышал тяжело, пар клубился изо рта белым облаком.

— Всё. Дальше сам, — сказал он, глядя на меня испытующе. Снежинки таяли на его ресницах. — У меня есть знакомый врач. Работает на дому, без протоколов и лишних глаз. Зашивает и не спрашивает. И деньги любит.

— Даже так? Это что, девяностые уже наступают? — хмыкнул я, сжимая и разжимая онемевшие от холода пальцы. Мороз пробирал до костей.

— Коммерция! — бросил тот, беззвучно усмехнувшись. — Такое всегда было, просто не афишировалось.

— Держим язык за зубами! Оба!

— Думаешь, я дожил до лейтенанта КГБ, не научившись молчать? Я тут, между прочим, раньше тебя оказался! — он оттолкнулся от ограды. — И ты держись, Громов. И, главное, семью береги. Теперь ветер поменяется, и не факт, что в лучшую сторону.

Конечно, со смертью Михаила Сергеевича многое в стране изменится. Еще неизвестно, кто возьмет бразды правления в свои руки. Я в политике не разбираюсь, даже и не знаю толком, кто может достойно встать у руля. Но однозначно, человек должен быть сильным, крепким и умным лидером, который не попадется на гнилые уловки коварных американцев.

— Стой! Один вопрос… А Черненко знает, кто ты?

— Конечно, нет! Иначе я бы сейчас гнил в подвалах Лубянки. Все, бывай. Я найду способ, как с тобой связаться.

Алексей затолкал полотенце в карман, затем развернулся и зашагал прочь, быстро растворившись в серой пелене падающего снега. Я несколько секунд смотрел ему вслед, пока тень не слилась с темнотой. Затем повернулся и направился к ближайшей станции метро. В кармане куртки болтался «Макаров». На спине, под свитером, холодный пот смешивался с ледяной испариной. Черт возьми, да я весь взмок! Нужно двигать домой и поскорее!

До дома я добрался почти в десять часов вечера. В подъезде пахло какими-то мокрыми валенками. Ключ дважды застрял в замке — дрожали руки. Наконец щёлкнуло.

В прихожей горел свет. Тусклый, из кухни. Лена сидела за столом, обхватив руками кружку с остывшим чаем. На ней был мой старый свитер, волосы спадали на плечи беспорядочными прядями. Услышав шаги, она вздрогнула и подняла голову. В её глазах — не упрёк, а такой животный, немой страх, что у меня сердце ёкнуло.

— Максим… Боже, где ты был? Я звонила в дежурную часть, они сказали — «убыл по служебной необходимости». Я себе уже напредставляла всяких ужасов. Ты в порядке?

— Да, со мной все нормально. С Хоревым весь вечер по делам мотались. С этой аналитикой у всех одно на уме, как бы это все быстрее закончилось. — пробормотал я и наткнулся на ее испытывающий взгляд. Она видела, чувствовала — что-то не так.

Встала, подошла близко, не решаясь обнять. Взяла мою ледяную руку в свои тёплые ладони.

— Что случилось? Я же вижу, что ты от меня что-то скрываешь.

Я несколько секунд молчал. Думал, как все объяснить. Врать не хотелось, но и правду говорить было нельзя.

— И почему у тебя пистолет в кармане?

— Лен… — мой голос сорвался. Я видел её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Она меня ждала, хотя могла ложиться спать. — Прости. Не мог позвонить. Случилось… Случилось то, о чём пока нельзя говорить. Но, я не могу молчать.

— Так… — решительно сказала она. — Пошли на кухню! Там все и расскажешь!

Она отвела меня в соседнюю комнату, заставила сесть. Быстро налила в кружку кипятку из постоянно кипящего на плите чайника, сунула в руки. Пальцы постепенно оттаивали, приходила в себя жгучая боль.

— Кушать будешь? — спросила она тихо, уже двигаясь к плите. — Я котлет нажарила. Вкусных.