Я выглянул в коридор. Он был пуст, освещен лишь аварийными светильниками. Где-то вдалеке, из машинного отделения, доносился ровный гул.

Для начала нужно было найти первого противника. Самого неосторожного. Того, кто пойдет в одиночку проверять отдаленные отсеки. Или того, кто захочет перекурить на свежем воздухе, у борта.

Я притаился в тени, слившись с мраком. Ждал подходящего момента. Человек, который все это готовил, все еще не понимал, с кем связался…

Воздух был густым от запаха мазута, ржавчины и сырости.

Я быстро анализировал обстановку. Все получалось просто и понятно — меня на корабле действительно ждали. Но были уверены, что я не попал на судно, оставшись на португальском берегу. Мне нужно воспользоваться этим преимуществом и главное, воспользоваться правильно. Однако у меня по-прежнему присутствовало какое-то странное ощущение некой нереальности происходящего, что-то тут было не так. Сложное внутреннее чуство. К тому же, еще и моя чуйка, реагировавшая на реальные опасности, сейчас упорно молчала. Вернее, молчала с тех самых пор, как я спустился в трюм теплохода.

«Разин» неторопливо плыл к берегам Франции. Времени у меня не так уж и много.

Сначала нужно разобраться — где находится экипаж и в каком он состоянии, насколько в «теме». Далее определить точки выхода из трюма, еще найти оружие и выяснить, сколько здесь врагов на самом деле. Понять, где они прячутся, какими средствами обладают. Они пока прячутся в недрах корабля, пока ждут какого-то сигнала, я должен стать тенью. Быстрой, но осторожной. Такое положение вещей, учитывая обстановку, дает мне фору, хотя неизвестно, насколько. Часы, минуты, секунды… Главное, не светиться! И если будет угроза, я должен действовать четко и наверняка — устранить глаза и уши врага раньше, чем они поднимут тревогу и выдадут меня!

Важное правило разведчика — не спеши и осмотрись, хорошо сочеталось с другим, не менее важным правилом — хорошо проинформирован, значит вооружен. Сюда же относилось еще одно правило — холодная голова на плечах, без необдуманных действий.

Разговоры тем временем затихли. Где-то хлопнула тяжелая дверь. Я не стал продвигаться дальше, осторожно вернулся тем же путем обратно в свой трюм. Еще раз все обошел, осмотрел.

На одной из стен, я отыскал схему внутренних помещений теплохода, внимательно ее изучил и запомнил. В принципе, все понятно. Сопоставив свои знания из прошлой жизни, когда мою группу доставляли в Сирию и Ливию морем, я примерно понимал ритм корабельной жизни на «Разине». Команда, ориентировочно, человек двадцать пять, не больше. Капитан, старпом, механик, боцман, матросы. У каждого свои обязанности, все по регламенту. Не как на военном корабле, конечно, но что-то примерное похожее.

Минут через десять в трюме послышался шум. Я затаился.

Внутрь вошло двое. Оба с фонарями. Говорили на чистом русском, без акцента.

Обычные матросы, говорили обо всем. Без какой-то наигранности, без фальши. Самый обычный разговор коллег, работающих вместе. Говорили о скором возвращении домой, о встрече с семьей, о накопившехся делах на даче, о том, что в стране нового. О картошке, которую нужно сажать. Ничего подозрительного. Это типичные матросы из экипажа теплохода. Само собой, они не знали о моем существовании, выполняли обход, осмотр внутренних помещений. И, что важнее, я не видел, чтобы они проявляли какую-то сверхбдительность или носили скрытое оружие. Американцы тоже держатся в тени. Как и я.

Осмотрев трюм, они покинули его, двинувшись дальше.

А я с удивлением заметил, что дверь осталась приоткрытой. Осторожно, тихо, без лишнего шума я перебрался в соседний отсек, но уже не через лабиринт технических коридоров и переходов, а напрямую. В трюме ничего подозрительного не было. Такие же ящики, контейнеры, бочки, тюки. Никакой активности. Это показалось мне странным. Разве ЦРУ-шники не должны готовиться?

И скрываясь от обходящих, я совершенно случайно заскочил в какой-то коридор, в недрах лабиринта из штабелей ящиков. Дверь ведущая из него была приоткрыта. Здесь имелась пара крохотных помещений, забитых всяким хламом. Быстро и тихо пробравшись через «Г-образный» проход, я оказался в отдельном служебном помещении, где груза практически не было. Зато здесь имелся стол, стояли стулья. Сложенные раскладушки. Вещевые мешки, личные вещи, форма. Лежали сухие пайки, фляги с водой. И оружие. Преимущественно советское. А за стеной из ящиков послышались голоса. Тоже на русском.

— Да сколько можно, а?

— Ерунда все это. Пустышка. Не будет ничего.

— Отставить болтовню! — это уже другой голос. Старшего, судя по всему. — У вас есть четкие указания. За вас уже подумали, а получится или нет, зависит от того, правильно ли вы все сделаете или нет. Ясно?

— Так точно.

Я не понял сути разговора. Вернее, с чего все началось. Но меня насторожило, что голоса которые я слышал, ранее говорили на английском. А один из голосов был мне вроде как знаком, но тут я мог ошибаться. Возможно, я мог что-то перепутать и это совсем другие голоса — гулкое эхо вносило свои коррективы.

Но, черт возьми! Кто мой враг? В голове все путалось.

Может, я действительно неправильно оценил обстановку?

Нужно было разобраться, что здесь происходит. Учитывая новые обстоятельства, я серьезно засомневался в том, что эти люди те, за кого я их принял изначально. Кажется, это и не ЦРУ-шники вовсе. А кто тогда? Наемники?

Нет, тут что-то не так. Совсем не так.

Через щель я определил точку их дислокации — сразу на выходе из помещения, боком стоял отдельный контейнер. Но он был не простым. С виду — стандартная стальная коробка, но с дополнительной вентиляцией, замаскированной под технические патрубки, и с дверью, которая запиралась изнутри.

Они проникли на борт, видимо, еще в порту, под видом портовых рабочих или спецгруза, и заперлись внутри. Или их загрузили сюда прямо так, внутри контейнера. По сути, это тот же самый способ, каким воспользовался я, но в моем случае с куда меньшими удобствами. А выходили они, чтобы проверить обстановку и, судя по обрывкам фраз, которые мне удалось подслушать с помощью самодельного стетоскопа из стакана и обрезка шланга, — следить за «грузом». Здесь тихо, почти никого не бывает. Любой шум — это сигнал, затаиться не сложно. Удобно.

О каком грузе шла речь — тоже непонятно. Осмотр я произвел, но так ничего конкретного и не заметил. Набор бессвязных зацепок, от которых в голове все путалось. Про меня больше ничего не говорили, моя фамилия более не озвучивалась.

В трюме № 1, вход в который был сразу за контейнером, стояли ряды одинаковых ящиков с маркировкой «Спецоборудование. Секретно. Завод № 256». Ящики были запечатаны свинцовыми пломбами КГБ. Никаких других надписей там не было. Странные американцы же говорили о какой-то пустышке, о чем-то ценном, о «приоритетной цели». Но их разговоры были уклончивыми, полными клише: «объект», «материал», «операция». Как будто они и сами точно не знали, что внутри, но получили железный приказ это охранять.

Именно охранять, а не забрать. Не украсть.

Да что за хрень тут происходит? Ощущение нереальности начало злить.

Я вернулся обратно, занял позицию у двери. Если будет идти кто-то один, начну работать. Мне нужен был язык, который объяснил бы, что, черт возьми, тут происходит. Иначе так можно гадать сколько угодно…

Так и получилось. Спустя полчаса, один из них, молодой, но крепкий парень с рваными дерганными движениями, быстро вышел из контейнера. Но, судя по всему, пошел он не на разведку, а по естественной нужде — в дальний угол трюма, где стояла цистерна с технической водой. Он был без автомата, только пистолет в кобуре на бедре. Я ждал его за углом колонны.

Расстояние — примерно метров двадцать, но это по прямой, а сколько через лабиринт ящиков — даже не знаю.

Когда он повернулся, я был уже в полуметре. Он вздрогнул, но не запаниковал. Его рука метнулась к кобуре, но замерла, когда его взгляд уперся в мой ствол.