Оставаться здесь, в Португалии — означало рано или поздно наткнуться на другую сеть, которую вокруг меня уже пытались плести те, кому я не давал покоя.

Только вперед.

Если они ждут, что я полезу на этот корабль как шпион, тихо и незаметно — они ошибаются.

Я прислонился к мокрой стене склада, наблюдая за «Разиным». Сердце билось ровно, холодно. Усталость отступила, сменилась знакомой, почти физической потребностью действовать. Анализировать. Искать слабое звено.

Еще раз… Корабль советский. Экипаж — наши. Значит, на борту могут быть свои, обычные моряки, ничего не знающие об игре спецслужб. А могут быть и другие. Те, кто ждет «инструмент». Троянский конь — люди среди груза.

Мне нужно было попасть на борт. Не как нелегал, а с каким-то правдоподобным предлогом. Но документов у меня не было. Только пистолет, немного денег и голова, полная сомнений.

Дождь превратился в мелкую морось, сливая небо, море и асфальт в единую серую массу. Я стоял в тени портового склада, в сотне метров от причала, где тихонько дымил «Разин». Гудок прозвучал снова — предупредительный. До отхода, судя по суете на палубе, оставалось не больше часа. Время сжималось, как удавка.

Вариант забраться на корабль водным путем я отмел — слишком много глаз на набережной. Да и вода в конце апреля пока еще холодная. Вариант с подменой члена экипажа требовал времени и информации, которой у меня не было. Документов у меня, подкупить кого-то тоже не выйдет. Никто из моряков на такое не пойдет, брать не пойми кого на борт. К тому же, пока было неизвестно, куда отправляется корабль.

Оставалось грубое, но вместе с тем верное решение — стать частью последней партии груза.

Я минут двадцать наблюдал за погрузкой. Основной поток — крупногабаритный, уже закончился. Теперь на борт через открытый грузовой люк № 2 в носовой части судна краном подавали штучные ящики, бочки, тюки. Нестандартный груз, вероятно, снабжение для экипажа или что-то для советского посольства в следующем порту захода. Работали свои, советские грузчики под присмотром старпома в синей робе. Но в суматохе последних минут к ним присоединились двое местных португальцев в грязно-желтых жилетах — видимо, для мелких операций.

Мой взгляд выделил цель. У самого края причала, в стороне от основного потока, стояла груда из шести одинаковых деревянных ящиков размером примерно метр на метр на полтора. Не контейнеры, а именно ящики, сбитые из досок. Маркировка на боку была на русском: «ОБОРУДОВАНИЕ. ХРУПКОЕ. ВЕРХ. ОСТОРОЖНО». Рядом на бочке сидел наш грузчик, молодой парень, курил и с тоской смотрел на стоящую яхту с другой стороны. Он явно ждал, когда за этими ящиками придет автопогрузчик или крановщик освободится.

Это была моя единственная возможность.

Пока крановщик разворачивал стрелу, чтобы забрать очередной тюк, а старпом орал на кого-то на палубе, я вышел из тени. Не бегом, а быстрым, уверенным шагом рабочего, который знает, куда идет. Я раздобыл такую же жилетку, как и у местных рабочих, при мне еще была кепка, низко надвинутая на глаза — нормально, сойдет.

Прошел мимо курящего грузчика, кивнув ему как знакомому, и сделал вид, что проверяю маркировку на дальних ящиках. Парень лениво кивнул в ответ, не отрываясь от созерцания яхты.

За стопкой ящиков был мертвый угол, скрытый от основной части причала — штабелем пустых контейнеров. Здесь царили полумрак и запах мокрой древесины.

Я достал из-под плаща монтировку — не тупой лом, а именно плоскую монтировку, короткую и удобную, «украденную» полчаса назад с тележки портового слесаря. Работать нужно было быстро и тихо. Доски были толстые, скрепленные гвоздями.

Приставив острие монтировки к стыку крышки и боковины, я налег всем весом. Древесина с хрустом поддалась, но не сломалась, а лишь отошла на несколько миллиметров, издав неприятный скрип.

Я замер, прислушиваясь. Все нормально. Шум порта — мой лучший союзник. Грохот крана, визг лебедок, гул голосов.

Я снова налег, медленно, чтобы не было резкого треска. Я сунул монтировку в щель ребром, расширил проем еще больше. Заглянул внутрь. Какие-то ящички с бутылками, но не с вином. Скорее всего, это оливковое масло.

Внутри ящички были уложены наспех, а свободные полости забиты крупным зернистым пенопластом. Распихав его по углам, я заметил, что внутри было достаточно места для того, чтобы влезть внутрь. Сантиметров двадцать пять — тридцать. Мне хватит. Это же не надолго, максимум на полчаса.

Я быстро снял жилетку, свернул ее в тугой валик вместе с кепкой и сунул в этот зазор, в самый дальний угол. Пистолет привязал к лодыжке. Монтировку сунул туда же. Сам, сделав глубокий вдох, как ныряльщик, начал протискиваться в узкую щель. Это было адски неудобно. Доски давили на плечи и грудь, пыльный пенопласт лез в рот и нос. Я втянул живот, повернулся на бок, стараясь дышать мелкими, экономными глотками. Пока еще я влез не полностью.

И в этот момент я услышал шаги. Тяжелые, неторопливые. И голоса — русский и ломаный португальский.

— Эти последние, да? Шесть штук. Тащите уже, а то швартовы отдавать пора! — говорил русский человек. Хриплый от крика и курения.

— Си, си, сеньор! Погрузчик сейчас прибыть…

Шаги приблизились. Они стояли в паре метров от моего ящика.

Сердце колотилось так, что, казалось, его стукнут о тонкую деревянную стенку. Я замер, превратившись в статую. Нога, все еще торчащая снаружи, онемела и заныла. Если они обойдут стопку…

— Да вандалы! — вдруг рявкнул русский голос где-то над моей головой. С палубы, судя по всему. — Опять крышку оторвали, сволочи! Эй Михалыч! Ящик нужно заколотить!

Время замедлилось. Шаги приближались, грубые подошвы шаркали по мокрому бетону.

Затаив дыхание, я вжался в пыльный пенопласт, стараясь сделать себя как можно уже. Хотя, куда уж уже? Нога, все еще торчавшая наружу, заныла от неудобной позы, но лишняя возня могла бы выдать мое положение. Уверен, грузчики или моряки, весьма бы удивились тому факту, что что кто-то внаглую, прямо на пирсе пытается проникнуть внутрь деревянного ящика с содержимым из бутылок с оливковым маслом. Хорошо, что местные рабочие здесь в жилетах, их друг от друга не отличить.

— Михалыч! Твою мать, шевели ластами! — снова раздалось сверху, но теперь как будто бы ближе.

Адреналина в крови было хоть отбавляй, несмотря на мое крепкое самообладание в стрессовых ситуациях. Ну да, на войне, если спалился — хватаешься за оружие. А здесь что? Бить по своим? Нет, я этого делать не буду!

Во только сейчас подойдет Михалыч, увидит оторванную крышку и… Что? Полезет внутрь, проверять содержимое? А тут я, при полном параде, с монтировкой и пистолетом в руках, да⁈

Мысли метались, как пойманные мухи, но тело само собой действовало на автомате, подчиняясь инстинкту выживания. Я с силой рванулся вперед, забыв про неудобство и тесноту. Пенопласт хрустел, но хотя бы не осыпался — демаскирующего фактора лучше, чем белые фрагменты у вскрытого ящика с грузом, не придумаешь.

Еще сантиметр, еще. Вторую ногу я тоже втянул внутрь, протиснулся глубже. Приложил максимальное усилие. Чуть сдвинул содержимое, стало немного свободнее, больше места для маневров. Теперь нужно как-то изловчиться и прикрыть за собой деревянную крышку. Руки, стиснутые в узком пространстве, с трудом нашли край доски. Пальцы дотянулись, скользнули по шершавому дереву.

Я изо всех сил потянул ее на себя, ощущая, как мышцы спины и плеч напрягаются до предела. Проем сократился до тонкой полоски серого света. Теперь я видел только узкую полоску причала, кусочек мокрого асфальта.

Шаги раздались уже рядом. Тяжелые, неторопливые.

— Что тут у вас? — проворчал новый голос, низкий, басистый. Наверное, это и есть Михалыч.

— Да вон, за углом, последний в стопке, — отозвался первый грузчик. — Крышку оторвали, сволочи. Надо забить, а то содержимое растрясет. Там по документам масло, вытечет, кто будет отвечать?