— Ты слеп. Твои же сдают тебя с потрохами. Калугин был важным человеком, но не последним.

— Кто нас сдал? — я ухватил его за воротник и притянул к себе. — Ну!

Но он только снова усмехнулся, и вдруг брызнула кровь. Его тело напряглось, затем дёрнулось в конвульсиях. Я дернулся, пригнулся.

— Разин! — зачем-то прохрипел тот и обмяк. Что это значило — неизвестно.

Я почти сразу понял, что его устранили. Прямо у меня на руках. Вероятно, выстрел из снайперской винтовки. Один выстрел. Но почему его, а не меня? Мозг отказывался понимать, как и почему. Во что я вляпался⁈

Я тихо выругался. Искать снайпера не имело смысла. Тут вообще много бессмысленного.

Медленно отпустил его, отстранился. Встал.

Подумав, быстро обыскал его. Нашёл бумажник, паспорт на имя Стэн Картер, складной нож. Пачка долларов. И маленький, плоский диктофон в водонепроницаемом чехле. Разработка наша, советская.

Я нажал кнопку воспроизведения.

Голоса были приглушёнными. Искаженными. Сложно, даже почти невозможно опознать. Быстро прослушал запись, которая длилась всего двадцать секунд. Из важного там было только одно:

— Группу в расход. Громова не трогать. Он идеальный инструмент, еще пригодится. Свидетелей не оставлять. Как закончишь, садись на грузовой корабль и следуй обратно. Я буду ждать у Либерти…

Вашингтон. Пентагон. 9 февраля 1988 года.

Воздух в рабочем кабинете был прохладным и свежим, словно в дорогом отеле. Картер Брукс, заместитель директора ЦРУ по специальным операциям, разглядывал снимки и последние отчеты, однако мысли его были далеко. Дверь открылась без стука — вошёл Аллен Шоу, его лицо было бледным от усталости и подавленности.

— Садитесь, Аллен, — бросил Брукс, не отрывая глаз от карт. — Отчет по январским событиям в Москве. Ваша оценка.

Шоу тяжело опустился в кресло, положил перед собой папку.

— Оценка катастрофическая, сэр. Ликвидация Горбачева была нашей весомой стратегической ошибкой за последнее десятилетие. Тот, кто за этим стоял, серьезно испортил нам все планы относительно переформатирования Союза. Однако, мы проверили причастность к этому бывшего генерала КГБ Калугина — он тут ни при чем.

— Обоснуйте, — голос Брукса стал тише, опаснее. — Я ранее не спрашивал вашего мнения, но все же…

— Мы просчитались! — вздохнул Шоу. — Генеральный секретарь… Этого… ЦК СССР, Горбачев был гибким, управляемым и весьма удобным для нас руководителем. Его политика «нового мышления» разъедала СССР изнутри, как ржавчина. Медленно, но верно. Ранее получалось, что мы теряли серьезного врага, который сам разоружался. А что мы получили вместо него?

Повисла тишина. Брукс не собирался отвечать, он ждал продолжения.

— Тандем Чебриков-Романов. Железный кулак и партийный аппаратчик. Они закручивают гайки, проводят чистки, мобилизуют экономику и научный потенциал под лозунгом «технологического суверенитета». Наши последние действия в Афганистане, Сирии и Пакистане только подлили масла в огонь. Горбачев передумал и начал разворачивать Советский Союзу в ту сторону, которая нам не выгодна. Кто-то вмешался и… Вот результат. Вместо сломанного гиганта мы получили мобилизованного, озлобленного и куда более опасного противника. Мы должны были проявить максимальную лояльность к Горбачеву и его новым шагам, защищать его от таких озлобленных и изгнанных из страны элементов, как Калугин и его покровители. Но мы, не ожидая такого, позволили этому случиться. Более того, наши оставшиеся внутри КГБ каналы промолчали. Или их уже там нет. Последний отчет из Кремля был две недели назад, а теперь тишина.

Брукс медленно повернулся к окну, за которым лежала спокойная, уверенная в себе Америка.

— Не нам с вами решать, что случившееся — это катастрофа. Ошибку уже не исправить. Теперь нужно думать, как исправить или хотя бы смягчить последствия. Наш актив, Калугин, сейчас находится в Португалии? — он обернулся, и его взгляд стал ледяным.

— Да, — кивнул Шоу. — Он там. Под присмотром нашего человека и бывшего сотрудника КГБ.

— Что по Громову? — шумно вздохнув, спросил Брукс. — Сегодня меня снова спросили. А кроме того, что мы уже несколько месяцев топчемся на месте, мне сказать нечего.

— Громов в Москве. Занимается кабинетной работой. Но какой именно, у меня точной информации нет. Наш человек сообщал, что он в аналитическом отделе. Что-то касательного научных разработок.

— Вот что… — несколько секунд полковник молчал, задумчиво глядя в потолок. — Думаю, время действовать пришло. Наверху волнуются, торопят. И я понимаю, почему. Сейчас Громов ни о чем не догадывается, а это значит, что его можно попробовать поймать на живца. Нужна только достаточно серьезная наживка для этого… Используем Калугина, как приманку. Да, когда-нибудь его время придет и он станет не нужен, но не сейчас… Мы передадим советской разведке информацию о том, где скрывается Калугин в настоящее время. Они либо захотят решить проблему — ликвидировать его, как угрозу. Либо проигнорировать. Нужно придумать, как заставить их клюнуть. Но, главное, сделать так, чтобы Громова включили в состав группы ликвидации. Выманить его из Москвы. И да, Шоу, он нужен живым. Нужно сломать его, ослабить. Там, в Афганистане, ему постоянно помогали, а здесь он должен остаться один. Но не переусердствуйте. Это понятно?

— Да. Сроки?

— Месяц на подготовку. А там все зависит от того, что решат в Москве. Пусть наш человек в Кремле будет предельно осторожен. Громов хотя и молод, но опасен тем, что непредсказуем! Шоу, лично курируешь информацию!

— Понял вас. Я могу идти?

Вашингтон. Пентагон. 25 апреля 1988 года.

— Шоу! Как это понимать? — яростно воскликнул Брукс, отбросив в сторону отчет. Он был напечатан буквально полчаса назад. — Калугин мертв! Якушев тоже. Подробностей нет. Где, черт возьми, Громов? Это его рук дело, так⁈ Да не молчи ты!

Аллен побледнел. Сжал кулаки.

— Скорее всего, да… — осторожно отозвался он. — Непрямое действие, манипуляция, использование страха и паранойи против самих же врагов. Он каким-то образом уничтожил не только бывшего генерала КГБ, но и его помощника Якушева. Агент не сообщил подробностей.

— Он один переиграл целую сеть! — побледнел Брукс, бросив напряженный взгляд на телефон, что стоял на краю стола. — Громов еще более опасен, чем мы думали. Его нельзя оставлять в живых, но такого приказа мне не давали. Это советский разведчик уже стал проблемой системного уровня.

Брукс поднялся, сделал круг по кабинету и вновь подошёл к столу, взял имеющееся на Громова досье. — Он выходит за рамки. Действует не так, как остальные. Он… ликвидирует наших людей с пугающей эффективностью. Джон Уильямс в Пакистане, Калугин и Якушев в Португалии… Холмс и Лоу в Сирии. Он словно знает, где искать слабые места. Я не понимаю, как и почему?

Примерно минуту было тихо. Только из приоткрытого окна раздавался городской шум.

— У нас есть возможность, — осторожно начал Шоу. — Он наверняка еще в Европе. На нелегальном положении. Оторван от своей системы. Москва, возможно, в нем уже сомневается. Для них он — потенциальный предатель, выживший там, где погибли все. Ведь группу ликвидации с которой прибыл Громов мы все-таки ликвидировали. Идеальная мишень для ликвидации, которая выглядела бы как месть КГБ. Или, вербовка.

— Вербовка такого человека невозможна, — отрезал Брукс. — Он почти что фанатик. Я не удивлюсь, если и Горбачева ликвидировал он. Но это так, просто догадки… Хм, его можно использовать. Выманить. Заставить совершить ошибку. Нам нужно, чтобы он вышел из тени по нашей указке. Не в Союзе, там он как рыба в воде. Здесь, в Европе. Где-нибудь на побережье, где много транзитных точек, морских путей. Где можно контролировать все входы и выходы.

— У меня уже есть наброски плана, — сказал Шоу, открывая другую папку. — Мы создаем для него «ключ». Информацию, которую он не сможет проигнорировать. Связную ниточку, ведущую к тем, кто, по его мнению, стоял за всем. К тем, кто сдал его группу в Португалии. Мы подкинем ему этого «крота». Но приведет эта ниточка его не в Москву, а в нужную нам точку на карте. В ловушку. Мне нужно двое суток, чтобы согласовать детали с резидентурой в Лиссабоне и нашим людям в морской разведке.