— Стой! Нельзя к машине!
Он обернулся, его бледное лицо исказила гримаса боли и немого вопроса. Он не сразу понял, почему я его остановил, но пары секунд хватило для того, чтобы провести аналогию.
— Согласен! — кивнул тот. — Ее можно забрать и потом! Но куда?
— А ты что, пути отхода не придумал? — язвительно заметил я. — У тебя же все было схвачено!
Тот болезненно хмыкнул. Посмотрел на белое полотенце у него в руке с явными следами крови.
— Я же не думал, что нам самим придется в дикой спешке уносить оттуда ноги! Я на другой исход надеялся!
— Ага, ну тогда ясно… Давай туда, в сторону моста! Там такси поймаем. Что там у тебя с рукой, все плохо?
— Да ничего, жить буду. Сам себя залатаю, есть опыт! — отозвался тот.
— Интересно, откуда?
— Было время.
Я вновь удивился, но уже в меньшей степени. Сам молодой, с погонами лейтенанта, а уже и повоевать успел. Интересно, где? Как я, в Афганистане⁈ Маловероятно, что в таком возрасте он вообще на что-то дельное способен! Сам хотя и в неплохой физической форме, но черт возьми… Ладно я, старый воин, в молодом теле. Знания и опыта выше крыши. Грамотно применяя его, я буквально прогрызаюсь вперед. Без меня у группы «Зет» результаты работы были бы куда скромнее. А у этого-то опыт откуда?
Я невольно поймал себя на мысли, что уже знаю ответ на этот вопрос. Откуда опыт? Да оттуда же, откуда и знания, что всем будет лучше, если «меченого» убрать. Тем более, шанс и впрямь был идеальным.
— В такси не сядем. Возможные следы, водитель — свидетель. Лучше уйдем дворами, туда, где потише. Остановим тебе кровь, а что делать дальше — решим! — я потянул его в сторону, в глухую тень между огромным сугробом и кирпичной стеной какого-то здания. На открытую улицу и на проезжую часть мы выбегать не стали.
Бежали не быстро, но оба все равно тяжело дышали. Морозный воздух обжигал легкие, наружу вырывался хрип и клубы пара. Отойдя на достаточное расстояние, я замедлился, а затем резко остановился. Развернулся, вскинул пистолет, направив его точно в лоб лейтенанту.
У того расширились глаза, но это длилось буквально пару секунд. Это он тоже предвидел. Уже в следующее мгновение, лицо лейтенанта приобрело свое обычное выражение.
— Кто ты, мать твою, такой⁈ — голос мой даже не дрогнул. Он стал низким, сиплым, как скрежет железа по льду. — Больше спрашивать не буду! И не смей врать. Я видел твои глаза, видел уверенность и стойкость, с которой ты допустил все это. Ты намеренно не стал предотвращать убийство, хотя у нас были все шансы взять убийцу до того, как он вколол ему яд. Признавайся, это и была твоя истинная цель? Откуда ты знал, что это произойдет? Почему ты не помешал, ты же офицер Комитета Государственной Безопасности⁈
Савельев прикрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Когда он открыл их, в них не было ни боли, ни страха перед дулом направленного на него оружия. В них была только какая-то обреченная усталость. Бесконечная, как у человека, несущего неподъемный груз одному ему известной правды.
— Я лейтенант Комитета… — начал он автоматом, и сам же запнулся. Эта ширма больше не работала. Здесь, в темном и холодном переулке, под далекий вой сирен «девятки», все игры в звания и должности рассыпались в прах. Особенно после того, что произошло в той медицинской палате.
— Откуда ты знаешь, что смерть Горбачева принесет всем благо? — продолжил напор я, шагнув ближе. Снег хрустел под сапогом, словно сам намеревался поскорее узнать правду. — Ты говорил это не абы как, а с такой уверенностью, будто читал учебник истории. Последние главы. Откуда⁈ Откуда ты знаешь про никому неизвестных агентов влияния, про методы, которые начнут применять только через десятилетия? Как ты, черт возьми, не допустил аварии на ЧАЭС, а? Кто тебя научил такому поведению? Эта непоколебимая уверенность, всезнание и невозмутимость, которая меня просто бесит… Бляха-муха, откуда, я тебя спрашиваю?
Я видел, как каждое мое слово било в него, как молот. Он морщился, но не от болевых ощущений в ране. От правды, которую слышал. Он еще пытался как-то собрать маску обратно, но она не клеилась.
— Анализ… Думаешь, только один человек кроется за тем, что я… Опыт раскрытия ячейки Калугина… — пробормотал он, но это прозвучало совсем неубедительно.
— Врешь! — я яростно прошипел я, ударив кулаком по кирпичу рядом с его головой. Осколки льда посыпались ему на плечо. — Ты вел себя в палате так, как будто знал результат заранее! Твои слова — «Так для народа будет лучше». Лучше чего? Лучше какой альтернативы? Что сделает Горбачев, Алексей⁈ Что он сделает такого, что его смерть от руки какого-то убийцы показалась тебе благом? Он развяжет войну? Устроит голод? Откуда ты знаешь, что он своей бездарной политикой развалит СССР?
Эти слова буквально повисли в воздухе. Тяжелое, непроизносимое, государственное преступление в одном слове. «Развалит». Не «ослабит», не «подведет». Именно — развалит. Как великую страну, как союз нескольких государств.
Я позволил себе лишнее. Даже не заметил этого. А вот он не просто заметил. Он поменялся в лице. Ушла эта наглая самоуверенность, ушло самодовольство, ушло то выражение лица, будто у него все под контролем. Даже сейчас.
И я увидел. Увидел то, чего ждал и боялся одновременно. Его маска — окончательно треснула. Глаза, эти всезнающие, холодные глаза, вдруг округлились. В них вспыхнул не испуг, а шок чистого, неподдельного узнавания. Глаза расширились, рот открылся в изумлении. Он смотрел на меня так, будто только что увидел призрака.
Он медленно, с трудом, оттолкнулся от стены, выпрямляясь во весь рост. Игнорируя боль в плече, игнорируя всё.
— Я… — его голос был шепотом, который перекрывал вой сирен. — Я ничего не говорил про развал СССР! Никогда, не говорил! Это твои слова!
Он сделал паузу, глотая ледяной воздух.
— Откуда? — теперь уже он начал задавать вопросы. И они звучали не так, как все наши предыдущие беседы. Теперь уже у него в голосе была та же самая, леденящая душу потребность в ответе, что горела и во мне. — Откуда такая формулировка? Ты сказал — развалит! Как будто ты уже знаешь…
Последние слова он произнес с непередаваемой интонацией. Не «слышал», не «предполагаешь». Именно — знаешь!
Время остановилось. Шум ночного города, движения машин с проезжей части, звуки далекой сирены — всё растворилось в невероятном напряжении между нами. Мы стояли в двух шагах друг от друга, два раненых зверя в человеческом облике, и между нами зияла пропасть длиною…
Я опустил руку с зажатым в нем пистолетом. Что-то во мне изменилось, резко стало легче. Я понял, что Савельев не враг ни в каком смысле. Да, у него все еще оставался пистолет в кармане, но он не собирался им пользоваться! Была только тяжелая правда, нависшая над нами.
— Когда… — начал я, и голос сорвался. Я сглотнул ком в горле. — Ты не отсюда, да? Не из этого времени!
Он замер. Снежинки таяли на его ресницах, как слезы. Он медленно покачал головой, не в отрицание, а в немом изумлении перед масштабом того, что между нами происходило.
— Я из будущего… — выдохнул он, и это было похоже на признание, вырванное под пыткой.
Мир перевернулся. Кровь отхлынула от лица. Я почувствовал, как подкашиваются ноги.
— Я тоже, — прошептал я. И этого было достаточно.
— Охренеть! Еще один! — выдохнул тот, нервно рассмеявшись. — Ну прямо, попаданцы всех лет, объединяйтесь! Из какого года?
— Из две тысячи двадцать четвертого.
— А я из двадцать второго. Подполковник войск РХБЗ, погиб в Сирии. Был застрелен продажным офицером, из-за отчета об использовании боевиками ядерных отходов для производства грязной бомбы. А ты?
— Тоже в Сирии. Спас гражданских заложников ценой своей жизни. Был майором, командир группы специального назначения.
— Ну, тогда понятно, откуда такие навыки в афганской войне! — криво улыбнулся лейтенант. — И все эти удачные операции, что в Пакистане, что в Иране, что в той же Сирии. Да-а, такого я совершенно не ожидал.
