Я молчал, переваривая сказанное. Враг обрел имя и лицо. И это не делало его менее опасным. Напротив.

Верно. Вызов, причем очень дерзкий. Теперь нужно было не просто защищаться. Нужно было идти в атаку. Даже если это значило шагнуть в самое сердце капкана, на встречу с человеком, для которого моя жизнь стала чуть ли не смыслом существования.

Кикоть смотрел на меня странным взглядом. Он смотрел на меня так, что в взгляде не было ни вопросов, ни сомнений. Было лишь холодное, готовое понимание.

— Ну что, герой? — тихо спросил он. — Решил, как будешь хоронить свою старую жизнь?

Пентагон. США. 4 мая 1988 года

Воздух в кабинете полковника Томаса Вильямса был густ от невысказанных угроз и запаха дорогого дерева. Он стоял у закрытого окна, глядя на простирающиеся до самого горизонта строения, поля и деревья. Все мысли были где-то там, вдалеке. А рядом с ним, на столе лежало несколько листов бумаги — доклад с грифом «Секретно».

Операция «Левиафан» — полностью провалена. Хуже того. Оперативная группа ликвидирована, а их корабль затоплен. И ладно бы только это — командир группы и несколько раненых бойцов были взят в плен советской разведкой. Из вводного доклада следовало предположение, что все это произошло благодаря одному человеку. Только одному.

Его имя — Максим Громов! Советский разведчик, настоящий призрак войны… Призрак, который появляется там, где его не ждут, бьёт в самое сердце и уже доставил слишком много проблем центральному разведывательному управлению. Вернее, конкретному отделу. И хотя высшее руководство так не считало, Вильямс знал — его нужно остановить. Раз и навсегда. Ликвидировать, но прежде…

Вдруг раздался стук в дверь. Он был резким, сухим.

— Входите! — спокойно, но жестко произнес Томас.

Дверь скрипнула, вошли двое. Первым — полковник Картер Брукс, недавно повышенный в должности начальник отдела специального реагирования, человек с лицом, высеченным из гранита усталости и напряжения.

За ним, чуть сгорбившись, словно пытаясь быть незаметным, проследовал Аллен Шоу — старший оперативник, курировавший сеть в Европе и непосредственный исполнитель провалившегося плана. Вернее, всего, что касалось разработки Громова. Его глаза виновато бегали по кабинету, избегая встречи со взглядом Вильямса.

— Закройте изнутри, — тихо произнес Вильямс, не оборачиваясь.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Каков ваш отчет? — спросил Вильямс тем же ровным, лишенным интонации голосом. — Я знаю, что на совещании часть вопросов не озвучивались!

— Ну, официальный ещё готовится, — начал Брукс, откашливаясь. — А предварительные выводы — катастрофические, по своей значимости. Мы потеряли опытную, не единожды проверенную группу, судно, оружие и оборудование на крупную сумму денег. Произошла утечка информации, что значительно хуже. Русские пересели на дизельную подводную лодку, откуда отрапортовали в Москву об успешном отражении нападения пиратов в нейтральных водах. Контекст такой, но они все поняли. Все знали. Вся операция по захвату «Разина» превратилась в стратегический провал, хотя я не понимаю — как. Мы не смогли ни завладеть советским секретным вооружением, ни захватить или ликвидировать Громова.

— Пиратов? — недовольно скривил губы Вильямс. — Это даже звучит глупо. Ладно. Никакого оружия там не было, это просто приманка, на которую вы клюнули. А что наш «контакт» из Москвы?

— Агент был на месте. Но информационный канал пока не доступен, от него нет связи. Либо захвачен, либо ликвидирован, либо… Его уже используют против нас! Информации пока очень мало!

После этих слов Вильямс сжал кулаки до хруста, медленно повернулся к офицерам. Во взгляде читалось явное раздражение, злость и разочарование. Лицо превратилось в подобие бледной маски, искаженной злостью. Это был не гнев вспышки, а тихая, концентрированная ярость сильного человека, готового сорваться и стереть все на своем пути.

Но нет. Полковник, многое повидавший на службе, умел держать себя в руках. Вместо гневной тирады, он поступил иначе:

— Мне не важно, что было в Афганистане, Сирии или Пакистане. Мне не важно, что план по смещению верхушки советского правительства был провален на этапе подготовки… Что у вас под носом был ликвидировал генерал КГБ Калугин и прочее и прочее… Мне важен тот факт, что везде, во всех операциях так или иначе засветился только один человек. Один. Всего лишь старший лейтенант, мелкая пешка, которую мы не считали даже тактической помехой. Только один человек, которому и двадцати пяти лет еще нет, а он не единожды всплывал в ваших сводках. Он же никто и взялся из ниоткуда. Самородок. Сопляк. А теперь ответьте… Как вообще можно было провалить такую операцию? Дайте угадаю. Снова Громов во всем виноват?

В кабинете повисла звенящая тишина.

— Так точно, это он! По фрагментам радиоперехвата и показаниям уцелевшего радиста с затопленного катера, вывод очевиден… — кивнул Брукс. — Он был на борту «Разина». А вместе с ним в недрах корабля пряталась, не просто какая-то вооруженная охрана от русских, а отлично подготовленная оперативная группа КГБ. О ее существовании мы даже не подозревали, агент ничего не доложил. Мы наивно полагали, что это мы охотники, а оказалось совсем наоборот. Признаю, что я серьезно просчитался, ошибочно решив, что Громов остался в Португалии. Наш наблюдатель при докладе был абсолютно уверен, что Громов на корабль не садился. Оказалось, что он все-таки как-то проник на корабль другим путем и скрытно действовал из тени. Именно он организовал подрыв судна и умело координировал сопротивление. Я не думаю, что офицеру в таком звании дали бы возможность командовать операцией, скорее всего, он сам взял инициативу в свои руки.

В кабинете снова повисла напряженная пауза. Шоу нервно переминался с ноги на ногу.

— Конечно, вы просчитались! Проклятье, Брукс! Я вообще не пойму, что вы, черт возьми, делаете в своем отделе? Ваша репутация говорит об обратном. Ладно, об этом потом. Что вы намерены теперь делать?

— Есть… есть еще один момент, сэр, — голос Шоу дрогнул. — Поступили данные от нашего источника в Москве, из кругов, близких к аналитическому управлению ГРУ. Непроверенные, но…

— Говорите, — прошипел Вильямс, сверкнув глазами.

— После возвращения с «Разина», во время допроса пленного командира нашей группы… Громов, четко намекнул ему на возможность сотрудничества. Выглядело так, будто он добровольно согласен на вербовку. Вероятно, он предлагал себя в качестве двойного агента.

Картер Брукс фыркнул, сухо и неодобрительно.

— Это полная чушь. Или явная провокация. Этот человек неделю назад под корень развалил нашу операцию. Ликвидировал Калугина, нашумел в Пакистане… Он фанатик, но вместе с тем это всего лишь пешка устаревшей советской системы. Таких невозможно вербовать. Однако, это только мое мнение.

— Громов — вовсе не пешка! — подумав, возразил Вильямс, и в его голосе впервые прозвучала какая-то новая нотка, кроме ярости и раздражения. — Вы сказали — «намекнул»? Зачем и почему? Быть может ваш агент неправильно истолковал его слова?

— Нет, он сказал именно так. Я дважды уточнил.

— Хм, очень странно… — Вильямс нахмурился, посмотрел куда-то на потолок. Несколько секунд было тихо. — Учитывая обстоятельства, я допускаю только один вариант. Что если его использовали против воли? Что если у него были некие договоренности, которые Кремль нарушил в одностороннем порядке? Та операция с Калугиным… Группу мы ликвидировали, он остался один. Но довести до конца операцию мы не смогли. Задачу он, тем не менее, выполнил, но вместо того, чтобы вернуться в Союз, его вдруг отправили на корабль… Возможно, хитростью. Можно сделать предположение, что советское командование предпочло сделать этого Громова приманкой без его ведома… Он мог озлобиться. Разочароваться, в конце-концов. В нем вполне могли появиться сомнения относительно того, что он делает и зачем. Шоу, ваш источник уверен в своих словах?