Ну да, точно. Это жирный, откровенный намек. Это даже не угроза напрямую, это тихое, неумолимое напоминание о том, что они знают даже о моем прежнем месте жительства. О моей семье. Они уже пытались надавить, упоминая моего отца — я тогда никак не отреагировал. Они узнали об этом, пошли дальше.

Ну, твари, только пусть попробуют! Порву на части того, кто затеял эту дурацкую игру

Меня окутало странно, беспокойное чувство. Нет, вовсе не страх. Скорее яростная, но пока еще беспомощная злоба. Они сунулись туда, куда соваться было никак нельзя. К матери. В мой прежний, хрупкий мир, который я пытался оградить грязи.

Скомкав письмо и огрызок фотографии в карман, я быстрым шагом направился к дому Лося.

Мысли метались, выстраивая и тут же опровергая генерируемые в голове планы. «Бастион»… Что еще за «Бастион»? Вроде бы это наименование мне где-то попадалось, но я почти ничего про это не помню. Кажется, это что-то связанное с новыми системами ПВО, что разрабатывалось в советских военных НИИ.

Секретный проект на стыке академии наук и оборонки. Доступа к нему у меня, старшего лейтенанта аналитического отдела, конечно же не было. Но разузнать об этом можно. Но таким образом копии документов мне не достать. Это уже государственная измена в чистом виде, за такое меня точно посадят, не взирая на все предыдущие заслуги и достижения.

Ясно, почему они выбрали именно такое задание. Чтобы отрезать мне пути назад. Сделать преступником. Раз уж решил сотрудничать, то на их условиях.

Главный вопрос — как они узнали про разговор? Тот ЦРУ-шник был под постоянным контролем, его изолировали на подлодке, затем в Москве. Действительно утечка? Или же это такая игра с их стороны, попытка вывести меня на чистую воду, проверить реакцию? А может, они и правда верят, что я готов переметнуться⁈

Я направился на переговорный пункт, где в огражденной комнатке имелся «межгород». В здании было пусто — посетителей не было. А пара сотрудниц, бальзаковского возраста, занимались тем, что пили чай, дегустировали домашние пирожки и обсуждали последние слухи. Им до меня и дела не было.

Убедившись, что так и есть, я решительно набрал номер, который помнил наизусть. Через несколько гудков трубку сняли.

— Игнатьев, слушаю.

— Это Хорек, — сказал я, опустив голос. — Есть проблема. Меня догнали призраки прошлого. Нужна информация. Где сейчас группа «Зет»?

На том конце провода на секунду воцарилась тишина, затем послышался тяжелый вздох. Это точно был Кэп.

— Не по телефону, Хорек. Где ты находишься?

Мы разговаривали недолго, минуты четыре. Говорили иносказаниями.

Потом я положил трубку и вышел на улицу, но никуда не пошел.

Из нашего разговора я узнал, что мои ребята сейчас были на задании, где-то на юге Сирии. В длительной командировке. Контакт с ними наладить очень непросто, но при желании, можно и горы свернуть. Важно другое — Самарин был здесь, в Союзе. Можно сказать, что дома. Теоретически, он, после ранения и лечения в госпитале, мог оказать мне помощь. Нужно было связаться с ним как можно скорее. Про «Бастион», естественно, я ничего у Кэпа не спрашивал. У меня был другой план. Ведь даже времени на то, чтобы добыть такую информацию у меня попросту не было. Они заранее дали мне задание, которое почти невыполнимо именно из-за ограниченных сроков.

Подумав, я вернулся на переговорный пункт. Еще один звонок. Долгие гудки. Наконец, хриплый, невыспавшийся голос:

— Алло?

— Дима, это Громов.

На том конце резко притихли, затем послышался шум, будто человек вскочил.

— Максим⁈ — опешил он. В голосе послышались радостные нотки. — Ох ты ж черт, откуда… Ты где?

— Позже, Дим. Слушай внимательно. Мне нужна помощь. Личная.

— Да не вопрос, ты же знаешь. Говори, — голос Самарина тут же стал собранным, деловым. Старая солдатская привычка — переключиться в режим задачи.

— Где живет моя мать, помнишь? Нужно проверить, все ли у нее в порядке. Осторожно, не привлекая внимания. Возможно, за домом следят. И за ней тоже. Нужно убедиться, что все хорошо, и что рядом с домом не было посторонних. Сможешь?

— Конечно, не вопрос. А что случилось?

— Скорее всего, пока ничего. Это превентивные меры. Но мне нужно быть уверенным, что там все хорошо. Как проверишь, дай знать… Блин, тут с телефоном беда. Так, сколько времени тебе на это нужно? За сутки управишься?

— Конечно! Будь уверен!

— Спасибо, Димон. Извини, что я тебя больного со своими странными просьбами гоняю!

— Макс, не проблема! Я все сделаю! Забыл, через что нам довелось пройти?

Далее, мы договорились о времени контрольного звонка.

Положив трубку, я почувствовал слабый призрак контроля над ситуацией. Хотя бы один фланг можно было прикрыть.

Вечер наступил медленный, тягучий. Я молча сидел на крыльце, глядя в темнеющую степь. Лена что-то тихо напевала на кухне, доносился запах жареной картошки. Казалось бы, идиллия. Но внутри все было сковано стальными обручами ожидания. Скрытая угроза буквально висела в воздухе!

И тогда из вечерних сумерек, словно из самой темноты, материализовался он. Кикоть. Он шел не по дороге, а прямо по полю, его темный силуэт выплывал из багряных отсветов заката. Подошел молча, прислонился к столбу забора рядом со мной, достал пачку сигарет.

— Ну что, есть новости? — спросил он без каких-либо приветствий.

Я лишь кивнул, не удивляясь его осведомленности.

— И? — он повернул ко мне свое худое, колкое лицо.

— Предлагают работать на них. То самое, в чем ты больше года пытался меня уличить! В обмен на безопасность. Или ее видимость.

Разумеется я не стал рассказывать все в подробностях. Лишь в общих чертах, причем так, чтобы он непременно понял — я не поведусь на их уловки и требования.

— О, как! Классика, — угрюмо фыркнул Кикоть. Я ожидал несколько другой реакции. — А знаешь, кто за этой классикой стоит? Кто так упорно хочет заполучить тебя именно живым, а не бесформенным трупом?

Я посмотрел на него. В его глазах, обычно холодных и насмешливых, горел странный, почти личный огонек.

— Говори.

— Вильямс. Томас Вильямс. Старший брат того самого Джона Вильямса, которого ты ликвидировал в пакистанском лагере. Он не просто офицер ЦРУ, он — какой-то крупный начальник отдела специальных проектов. Обладает большими ресурсами. Информации на него мало, но и без того понятно, что это редкая и коварная мразь. Там где учили остальных, он был лучшим. Для него ты тот, кто осквернил семейную честь, лично его унизил. И он хочет не просто убить тебя. Он хочет сломать. Заставить предать все, чему ты служил, а потом, возможно, все равно уничтожить. Но сначала — встретиться лицом к лицу, а затем сломать. Это для него дело принципа. Почти семейная вендетта.

Информация ударила, как молотком по наковальне. Все встало на свои места. Личная ярость, прикрытая служебным рвением. Не американская система охотилась на меня — охотился только один человек, ослепленный ненавистью и жаждой мести. И этот человек обладал властью и ресурсами, чтобы свою жажду реализовать. Вот дерьмо!

— Откуда ты это знаешь? — спросил я тихо. Виктор Викторович еще тот шпион. Когда нужно, может находить то, на что у других просто нет ни возможностей, ни настойчивости. Человек он сложный, тяжелый. Но как специалист, как патриот — просто ас. А от него так бестолково избавились, надо же… Тьфу!

Кикоть усмехнулся, но в усмешке не было и намека на веселье.

— Не спрашивай, Максим. После Пакистана я много чего перерыл. Старые архивы. Контакты. Пытался понять, кто стоит за попытками добраться до тебя через бюрократические процедуры, через намеки в верхах. И нашел его, буквально вчера. Хм… Томас Вильямс. Теперь, — Кикоть бросил окурок под ноги и раздавил его каблуком, — теперь он здесь. Не физически, нет. Его щупальца здесь. Он хочет, чтобы ты сам приполз к нему на коленях, предав своих. Предав Родину. Это для него слаще простой пули. Но ты не такой, и он это понимает… Это вызов!