— А потом была командировка. В Польшу. По собственной инициативе, можно сказать. Вернее, по просьбе старых товарищей. Рутинная работа, наблюдение. Ничего особенного. Но каналы старые еще работают. Оттуда я и узнал, что Калугин был ликвидирован. И Якушев заодно. Поздравляю, кстати. Чистая и необычная работа.

Он говорил ровно, но я уловил в его тоне странную ноту — не похвалу, а скорее констатацию факта, смешанную с едва уловимым раздражением. Как будто моя самостоятельность и дерзкая способность импровизировать прямо на ходу ему все ещё не нравились. Как и раньше, на полигоне, где нас гоняли снайпера…

— Да, я для ЦРУ проблема. Они уже пытались меня взять на живца, но я переиграл их. Целую группу положили прямо там, у западных берегов Франции. Взяли командира группы. Причем, живого. Потопили их судно.

Кикоть кивнул, его лицо в зеркале стало серьезным.

— За океаном ещё раз убедились в том, что ты не просто солдат, выполняющий чьи-то приказы. Ты — игрок. Игрок, который не играет по-правилам, а грубо ломает их партии. А таких либо вербуют, либо устраняют. Вербовка в этом случае маловероятна, однако, повторюсь — ты нужен им живым. Такого закалённого бойца как ты, устранить не так уж и просто! А воздействовать на тебя можно через семью… Именно поэтому я не тратил зря время, проверил твою супругу.

Я резко посмотрел на него, но промолчал. В груди закипела знакомая, холодная ярость. Они посмели сюда сунуться. Сюда, где Лена, где будущий ребенок, где спокойно, тихо и мирно.

Лось, до сих пор молчавший, тяжело вздохнул.

— Значит, вот оно что, — произнес он хрипло, глядя на меня тяжёлым взглядом. — Я чего-то подобного и ожидал. По глазам было видно, что ты сюда не просто так приехал, Максим. Боялся ты чего-то, потому и спешил… Война, она ведь, липкая. От нее не отмоешься просто так.

Я повернулся к нему. Нужно было объяснить. Хотя бы вкратце.

— Михаил Михайлович, я… Моя служба последние годы была связана с особыми заданиями. Афганистан, Сирия, Пакистан. Ликвидация полевых командиров афганской оппозиции, срыв их операций. Много чего. В Сирии оказалось ещё интереснее. А дальше все закрутилось в дикую спираль, которая до сих пор напоминает о себе. Вы не в курсе, но генерал КГБ, Калугин… Предатель, скрытно работавший на ЦРУ! Он был ключевой фигурой, готовил переворот власти, тайно передал противнику огромные объемы секретной информации… Этого даже не описать! Мы его нашли и коварно ликвидировали в Португалии, прямо под носом американцев. Но это было только начало. Теперь какая-то гнида там считает меня личным врагом. И хочет устранить, сначала ему нужно что-то еще… Он может пойти на что угодно, чтобы добиться своего.

Лось слушал, не перебивая, его жесткое, обветренное лицо было непроницаемо. Лишь в уголках глаз собрались глубокие морщины — от напряжения, от понимания.

— Понятно, — наконец сказал он. — Врага знать надо. И знать, что он не дремлет.

Он посмотрел на Кикотя.

— А вы, товарищ, вообще кто такой?

— Ранее я много лет работал в КГБ. А потом меня выбросили, как ненужную вещь. Я думал — все, жизнь закончилась. Но из ниоткуда появился Громов и буквально вытащил мою шкуру оттуда, откуда не возвращаются. Далее я уволился в звании майора, хотя уже давно должен был носить погоны подполковника… Мои командиры были и рады, что я ушел сам. Но это не значит, что я оставил старые дела. Теперь я работаю сам на себя.

— Ясно. А почему здесь?

Кикоть покачал головой.

— Я прибыл вчера вечером. Трое суток назад перехватил зашифрованное сообщение о том, что Громова ищут. Решил проверить лично. И, как видите, не зря. Ваша рыбалка была слишком простой приманкой. Уединенное место, ранний выезд… Но каков будет их следующий шаг, я не знаю…

Мы подъезжали к станице. Первые дома, покосившиеся заборы, коровы вдоль дорог. Утро вступало в свои права, но ощущение покоя, добытого с таким трудом прошлой ночью, было безвозвратно испорчено.

Машина Кикотя остановилась у калитки дома. Мы выгрузились. Дверь дома распахнулась, и на пороге появилась Лена. Я облегчённо выдохнул, расслабился. Честно говоря, по дороге домой, представлял себе жуткие вещи…

Увидев нас, выходящих из чужого УАЗ-а, а не из отцовского, она нахмурилась, ее взгляд мгновенно изменился.

— Пап! Максим, что у вас случилось? Где машина? — спросила она, окидывая нас быстрым, тревожным взглядом.

— А, ничего страшного, солнце. Просто поломались. — я постарался сказать это как можно спокойнее и увереннее — Повезло, знакомый подкинул. Виктор Викторович, вместе в Афганистане пересекались. А здесь случайно встретились.

Лена смерила незнакомого для нее человека быстрым, изучающим взглядом — взглядом дочери военного, которая слишком многое повидала рядом со служивыми людьми. Наверное, наше появление действительно выглядело слегка странным.

— Ну, хорошо… — чуть улыбнулась она. — Заходите, у меня завтрак на столе!

— Спасибо, к сожалению, вынужден отказаться. Работы много! — Кикоть уже возвращался к машине.

Я не стал его останавливать. Ещё встретимся.

Прошло два дня.

Два дня волнительного спокойствия, которое с каждой минутой становилось все более зыбким.

Кикоть поселился в пустующей хате на краю станицы, сказав, что задержится у нас ненадолго — «для выяснения обстоятельств». Мы с Михаилом Михайловичем молча согласились с его присутствием. Лучше держать его в поле зрения, вдруг будет нужен?

Я старался вести себя как обычно: помогал по хозяйству, разговаривал с Леной, пытался шутить. Но внутри все снова было натянуто, как струна. Каждый скрип калитки, каждый звук незнакомого мотора заставлял меня внутренне вздрагивать, рука по привычке тянулась к тому, чего не было за поясом. Пистолет у меня имелся, но не при себе. Чтобы лишний раз не пугать супругу, спрятал его в доме.

На третий день, ближе к вечеру, я пошел в станичный гастроном за хлебом. Небольшое, приземистое здание с выцветшей вывеской, у входа обычно толпились местные мужики, обсуждая последние новости.

Сегодня их почти не было. Я уже собирался зайти внутрь, как мой взгляд зацепился за машину, припаркованную в тени развесистой ели, метрах в пятидесяти от магазина.

Это была та самая «Нива», что едва не влетела в нас на дороге.

Привлекли два момента. Во-первых, номера. Они не были местными. Краснодарские, судя по региону. Во-вторых, и это главное — за рулем сидел всего один человек. Он не выходил, не курил у открытой двери. Он просто сидел в салоне, полуобернувшись к магазину, и смотрел. Прямо на меня.

Я замер на месте, медленно опустив руку, тянувшуюся к дверной ручке. Наши взгляды встретились через стекло ветровое и расстояние. Я не видел деталей его лица — только темный силуэт, очертания короткой стрижки. Он ждал, что я его увижу.

Неприятная дрожь прошла по спине. Это не было случайностью. Это была ещё одна демонстрация. Только, теперь наглее. «Вот мы здесь. Мы наблюдаем. Мы не скрываемся».

Я медленно, стараясь не выдавать внутреннего напряжения, двинулся к нему. Тот сразу же засветился, завел двигатель, резко тронулся с места, подняв клубы дорожной пыли. Не прошло и десяти секунд, как он скрылся за углом ближайшего дома.

Я бросил взгляд на то место, где он стоял. Там, сразу у обочины, на синем почтовом ящике, лежала небольшая, плоская картонная коробка, явно предназначенная для меня…

Я замер, не отводя взгляда от синего почтового ящика.

Пыль поднятая умчавшейся «Нивой», уже практически развеялась. А вот угроза осталась.

Коробка. Небольшая, плоская, скорее всего из-под обуви или канцелярских товаров. Лежала на крышке почтового ящика, что стоял на железной стойке, влитой в бетон. Я не видел, чтобы ее кто-то ложил. Но она здесь точно не случайно — ее оставили для меня.

Тренированный мозг, привыкший раскладывать опасность по полочкам, спешно анализировал ситуацию, перебирая возможные варианты. Что могло быть внутри?