Майор медленно, будто в замедленной съёмке, передал фотографию мне.

— Знакомое лицо? — тихо спросил он.

Мир сузился до размеров этого бумажного прямоугольника. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Я узнал его мгновенно. Это был тот, чьё внезапное исчезновение в «ленинградскую командировку» положило начало всем нашим подозрениям. Тот, чей кабинет на Лубянке мы с Хоревом нашли пустым.

Полковник Якушев. Бывший заместитель начальника, уже не помню какого отдела в КГБ. Я видел его фото на доске почета, когда мы с Хоревым выходили из управления. Человек, который имел доступ ко многим деталям расследования покушения на Горбачева.

Теперь он был здесь. В гостях чуть ли не у главного врага государства.

Холодный пот выступил у меня на спине. Я знал, что ниточки тянулись не просто на Запад. Знал, что они как-то петляли и внутри нашей собственной системы, уходя в самые тёмные, самые защищённые её коридоры. Не знаю, знал ли Якушев о готовящейся операции… Но если знал, то дело по ликвидации Калугина только что превратилась во что-то бесконечно более опасное. Мы приехали охотиться на лиса, но сами, возможно, уже попали в капкан, расставленный своими же.

— Черт возьми, знаю! — выдохнул я, возвращая фотографию.

Воронин посмотрел на меня, и в его каменных глазах вспыхнуло то же леденящее понимание.

— Значит, так, — его голос стал тихим. — План меняется. И вот что я предлагаю…

Неторопливо убрав фотографию в конверт, он тяжело вздохнул. В салоне микроавтобуса повисла тишина, нарушаемая лишь свистом португальского ветра.

— Значит, так, — нарушил затянувшееся молчание Воронин, и в его голосе прозвучала стальная решимость. — План «А» однозначно отменяется. «Кедр» теперь не просто цель — он приманка в мышеловке. Для нас. Вернее, мы практически, уже в ней. Теперь работаем по новым правилам: полное радиомолчание, кроме экстренных сигналов в штаб и то, только через второстепенных лиц. С этого момента мы — пять немецких идиотов, помешанных на серфинге. Но только для вида. Опыта в этом виде спорта у нас пока нет, вот и будем его получать, одновременно скрытно наблюдая за его виллой со стороны пляжа. Но это лишь ширма, главное слежка. Никаких контактов с резидентурой без моего приказа. «Маяк», вы обеспечиваете нам только крышу и транспорт. Всё остальное — на нас.

«Маяк», он же Антониу, молча кивнул. В его глазах читалось облегчение — он сделал, что должен, и теперь мог плавно отойти в тень.

— Бородкин, — Воронин повернулся к связисту. — С завтрашнего утра начинаем пассивное наблюдение. Твоя задача — зафиксировать все перемещения, всех гостей, весь режим Калугина. Используй только оптику, никакой электроники на ближней дистанции. Каждые шесть часов — сводка. Собираешь, обобщаешь и все передаешь Громову.

— Понял, — сухо отозвался Кирилл, уже извлекая из рюкзака комплект дальномеров и объектив с телелинзой.

— Михеев, ты со мной. Изучаем периметр, ищем слабые точки в обороне, оцениваем местных. Громов, — его взгляд упал на меня. — Ты анализируешь все, что мы тебе принесем. Сопоставляй с имеющимися данными. Ищи нестыковки, закономерности, просчитывай вероятности. Зиновьев — готовь запасные каналы связи и «жучки» на случай, если удастся внедриться. Но только по моей команде. Пока что все действия — на удалении.

— Повторюсь… — голос Воронина стал тише, но в нём появилась новая, скрытая сталь. — Если он сменил охрану и пригласил в гости Якушева, значит, либо чувствует угрозу и получает информацию относительно нас, либо просто перестраховывается. А потому, мы делаем вид, что угрозы больше нет. Только наблюдение. Только анализ.

План, который он обозначил, был не про дерзость и грубую силу, а про терпение и психологию. Негласно назвали его «Тень». Суть была в том, чтобы не атаковать, а раствориться у него под боком, создав ложное ощущение безопасности, а затем нанести удар в момент, когда его бдительность будет притуплена. Но для этого нужно было заставить его поверить, что опасность миновала. Соответственно и сроки операции увеличивались.

Мы предприняли все возможные меры, чтобы нас не обнаружили. Никогда на открытом месте не собирались всей группой. Не пользовались телефонами. Транспортом. Постоянно меняли внешность. Каждый раз иные привычки и манера поведения. Увлеченность серфингом незаметно, сама собой отошла на задний план.

Первые пять дней мы вообще не приближались к вилле.

Работали на расстоянии, через посредников и технику. Зиновьев, наш технарь, совершил почти невозможное. Используя переделанную под местные стандарты аппаратуру и пару «случайно» подобранных на свалке телевизоров, он собрал портативный глушитель полей. Не для связи — его возможности были скромнее. Он создавал помехи в эфире на конкретной, очень узкой частоте — той, на которой, как мы предполагали, работали датчики движения периметра виллы. Не чтобы отключить их, а чтобы вызвать кратковременные, хаотичные сбои: датчик срабатывает, потом замолкает, потом снова срабатывает. Эффект «мигающей лампочки», который сводит с ума службу безопасности и постепенно приучает их к неисправностям.

Да, мы знали, что такой матерый волк как Калугин, подстраховался не только живой силой и оружием, но и специальной техникой видеонаблюдения. Это же говорило о том, что с деньгами у него проблем нет. А еще, его кто-то покрывал и обеспечивал защитой кто-то опытный, при этом тесно связанный ЦРУ. Многое — это специальные разработки, их нельзя купить.

Параллельно Бородкин, используя свои связи в порту и среди рыбаков, запустил слух. Не про шпионов, а про налоговиков. Будто бы богатый иностранец в белом доме на скале уклоняется от уплаты местных налогов, прячет деньги, и скоро на него обрушится проверка. Слух был тихим, неуловимым, но он начал циркулировать. Мы видели, как к вилле стали изредка наведываться местные полицейские в штатском — просто поговорить. Калугин, конечно же, отмазывался взятками, но раздражение и отвлечение внимания его охраны на «местные проблемы» было нам на руку.

Я сводил воедино все данные: когда приезжал полицейский экипаж, в какое время происходили сбои датчиков, которые мы вызывали искусственно и с разной периодичностью, когда Калугин выходил на балкон, чтобы покурить. Я искал новый ритм, новую рутину, которая должна была установиться, когда первая волна паранойи схлынет.

Это было непросто — мне пришлось быстро и грамотно, без права на ошибку, переключаться на новый ритм. Работать так, как ранее я не работал. И тем не менее, втянулся я достаточно быстро.

Якушев на несколько дней куда-то пропал. У бывшего чекиста вообще больше не было гостей.

И наконец, через одиннадцать дней Калугин, судя по наблюдениям, снова стал выходить на утренние прогулки по своему саду, правда, всегда с двумя охранниками вместо одного. Он больше не ездил в кафе, но зато теперь мы заметили, что каждые три дня его возили в частную клинику в Лейрии. Причём маршрут изменился, стал более длинный, но проходивший через прямой участок лесистой дороги — безлюдной и тёмной по вечерам. Это было новое «окно». Более рискованное, но и более предсказуемое.

План, с учетом моих рекомендаций, мы разработали достаточно быстро. Я предложил разделить его на две составляющих.

Первый удар — «Провокация» — решили нанести точечно, чтобы проверить реакцию и окончательно усыпить бдительность. Михееву, нашему мастеру «тихого входа», была поставлена задача не проникнуть в дом, а подбросить. Возле одного из мусорных контейнеров на окраине владений Калугина, куда вывозили бытовые отходы, он должен был оставить «случайно» оброненный предмет: потрёпанный блокнот с несколькими записями на русском — абсолютно бессмысленными, но с парой намёков на «смена плана», «ожидание инструкций» — и старый, нерабочий радиопередатчик советского производства. Идея была в том, чтобы охрана нашла это, встревожилась, провела плавный обыск окрестностей, но не нашла ничего, кроме этой грубой подделки. Чтобы у Калугина сложилось впечатление, что его пытаются запугать дилетанты или конкуренты, а не когда-то бывшая родной государственная машина.