Это вызов. Но игнорировать вызов Вильямса попросту нельзя. Он показал, что знает, где моя мать. Удар подлый и коварный, но он вполне себе допустим. Следующий шаг — Лена. Они не остановятся. Играть в их игру я буду, но по своим собственным правилам.

Я снова отправился на переговорный пункт, переговорил с Игнатьевым. Договорились о встрече.

А на следующий день, под предлогом срочного звонка по службе, я добрался до Астрахани на попутках.

Кэп ждал меня в условленном месте — небольшое кафе в паре километрах от аэропорта, где продавали газировку, сахарную вату и мороженное.

Он, как и всегда, выглядел усталым и настороженным. Увидев меня, лишь слегка кивнул, указав на выход.

Мы вышли на улицу, подальше от людских глаз, к старому грузовому терминалу где пахло рыбой и мазутом.

— Жив, — констатировал Игнатьев, разглядывая меня со всех сторон. — Хорошо. Много чего нужно обсудить, но это позже. А теперь рассказывай, что за призраки прошлого тебя догнали? И что ты намерен делать?

Я рассказал. Кратко, по-военному. Письмо. Задание по «Бастиону». Фотография двери. Подозрения, что за всем этим стоит Томас Вильямс. Рассказал и про Кикотя.

— Джона Вильямса брат? — Игнатьев глубоко задумался. — Да, слышал краем уха. Жестокий и циничный тип. Суровый офицер который стоял у истоков начала афганской войны. Мстить за убитого брата — это вполне в его стиле. Но есть проблема. Официально, Максим, я тебе помочь уже не могу. Афган — уже отошел в историю, думаю, скоро там наших вообще не останется, ведь там теперь другая политика и военные там не нужны. Многие вопросы сейчас курируют другие люди, в другом управлении. Мои старые контакты там уже не котируются.

Сердце упало. Но я ждал этого.

— Понимаю, Кэп. Мне нужно другое. Координаты. Информация. И кстати, где сейчас мои ребята? Где группа «Зет»?

Игнатьев посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Макс! А они-то тут причем? Официально — группа в увольнении после длительной командировки. Неофициально… Самарин, который еще не оправился после ранения, сейчас долечивается в твоём родном Батайске. Шут, Док, Герц и остальные… — он понизил голос, — Находятся в Дамаске, в Сирии. В одном из наших старых военных гарнизонов. Я больше не курирую их, забыл? Думаю, они в ожидании дальнейших указаний.

— Дай мне адрес, контакт, — попросил я. — Я бы не попросил просто так.

Игнатьев помолчал, потом, оглядевшись, быстрым движением вырвал листок из блокнота, что-то нацарапал и сунул мне в руку.

— Запомни и уничтожь. Только ради бога, Макс, не втягивай их во что-то, за что потом накажут всех! У них и так сейчас непростые времена. Часть группы в отрыве, командира заменили. Война закончилась, но это не значит, что работы нет. Есть и очень много.

— Все будет хорошо, Кэп! — отозвался я с каменным лицом. — Мне нужна только информация и подстраховка. И спасибо за то, что отозвался.

Мы простились молча, понимая, что следующий раз можем и не увидеться. Он ушел, растворившись в толпе у автовокзала. А я сжал в кармане клочок бумаги, чувствуя тихую злость и ярость.

Вечером того же дня я вернулся в станицу, побродил немного и нашел Кикотя. Он, как я и предполагал, копался в моторе своего УАЗа на окраине станицы.

— Ну? — спросил он, не поднимая головы, когда я подошел. — Чего пришел?

— Мне неудобно просить тебя об этом, но мне очень нужна твоя помощь, Виктор. Не официальная. Личная, так сказать.

Он выпрямился, вытер руки тряпкой, пропитанной соляркой. В его взгляде не было удивления.

— «Бастионом» швыряться не собираешься, это я понял сразу. Да у тебя и времени нет. Значит, готовишь ответный ход⁈

— Они хотят выманить меня. Но я пока не знаю как. Хотят надавить и надавить больно, но у меня нет информации. Все перемешалось, я не могу определить, где начало, а где конец. И это меня раздражает больше всего. Я знаю, они рядом.

Кикоть замер. Его лицо стало непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то острое, профессиональное. Разговор с ним на такие темы — сам по себе испытание. Чекист же.

— Тебя ждут. Они уже приготовили коварную ловушку, будь уверен. Для человека, у которого на кону семья, она еще и весьма эффективная!

— Получается, у меня нет выбора?

Кикоть только хмыкнул. Я посмотрел ему прямо в глаза. Ладно. Чего тянуть кота за шарундулы?

— Поможешь мне?

После моих слов Кикоть медленно вытер ладони о промасленную тряпку. Его взгляд, обычно холодный, колючий и отталкивающий, вдруг стал каким-то отстранённым. Задумчивым. Бывший чекист смотрел куда-то мимо меня, в бескрайнюю степь за станицей.

— Нет, Максим, — сказал он тихо, но с той самой чекистской, железной чёткостью. — Извини. Но не в этот раз.

Честно говоря, я совершенно не ожидал такого прямого отказа. После наших разговоров, после его осведомлённости и увлечённости этим делом, я был почти уверен, что он пойдет со мной туда, куда попрошу. Но, выходит, я ошибся.

Я замер, переваривая его ответ. Да уж неожиданно получилось. И нужно признать, неприятно.

— С меня хватит, — продолжил он, словно отвечая на мой немой вопрос. — Пакистан, Афганистан… Я ведь не солдат. Там, в той заднице, из которой ты вытащил мою шкуру, я оставил не только часть здоровья. Там я оставил и последнюю веру в то, что, отдав жизнь службе Родине, можно что-то изменить силами одного человека. Ну, серьезно, меня же просто смахнули в сторону, когда я копал под тебя… Помнишь, куда меня привели мои же принципы? Меня отправили в Афган, чтоб я не мешал. А в итоге самолёт, что меня перевозил был сбит. И с тех пор я числился пропавшим без вести. И никому был не нужен. Я преданный цепной пёс, от которого избавились.

Я не ответил, а Виктор Викторович, помедлив, добавил:

— Максим, одно дело — собирать информацию, копаться в архивах, следить и анализировать. Искать возможные дыры, подозрительные моменты. Это мозги. Но снова брать автомат, а тем более идти против таких же профессионалов, только с другой стороны. Против наёмников ЦРУ. Это уже не моя война и это вообще не война. Это хрен пойми что. Тут уже личный интерес, а это не имеет отношения к интересам государства. Вообще. Меня так научили, понимаешь? Это твои призраки, твои личные счёты. Но я не хочу лезть в это дальше, чем сейчас. В плане информации, я конечно же помогу, чем смогу. Но брать оружие в руки я не хочу. Извини.

Повисла напряженная пауза. Его взгляд на секунду смягчился, в нём мелькнуло что-то похожее на усталую благодарность. Вздохнув, он тщательно подбирая нужные слова, медленно добавил:

— Тем не менее, я у тебя в долгу. Я ведь не говорил тебе этого раньше… А сейчас скажу! Спасибо за то, что не бросил меня тогда в Пакистане, раненого вытащил из лагеря Смерти. Дал шанс вернуться к другой жизни, ощутить себя человеком, который вроде никому и не нужен, но при этом все-таки свободен. Не держи зла, хорошо?

Некоторое время я еще смотрел на него, на его уставшее лицо, на руки, которые чуть заметно дрожали — то ли от волнительного состояния, то ли от подавленных воспоминаний. И не осуждал. Каждый выживает как может. Это нормально. Каждый находит свой способ отгородиться от прежнего ада, в котором побывал.

Кикоть выбрал свой способ — отстранённость. Рациональный, холодный уход в сторону. Он уже достаточно оказал мне косвенной помощи. А больше от него требовать я не могу.

— Понятно, — глухо произнёс я. — Тогда прощай, Виктор. И удачи.

— И тебе, — он кивнул, уже поворачиваясь к своему УАЗ-у. — Максим, смотри… Не наломай дров. Помни, главное семья. Береги её. Я-то свою так и не создал, а теперь мне уже сорок один, а я и впрямь словно бездомный пес. Вроде будка есть, а радости в ней сидеть нет.

Последних слов я уже не расслышал. Мы разошлись, не пожав рук.

Виктор Викторович растворился за корпусом своей машины, а я побрёл назад, к дому Лося, чувствуя, как внутри застывает холодный, тяжёлый ком. Один из возможных вариантов, одна из опор — можно сказать, что рухнула. Теперь рассчитывать можно было только на себя. Или на отца Лены.