Вечером я снова дозвонился до Самарина.

— Дим, как там у вас дела? Было что-то подозрительное?

— Макс, не переживай! — в трубке звучала лёгкая усталость, но никакой тревоги. — Был у твоей мамы утром и часа в четыре. Вокруг — тишь да гладь. Был момент один неясный, проследил — вроде бы показалось. Сам понимаешь, от меня недолеченного сейчас толку не много — я не могу находиться у твоего дома постоянно, но то что я вижу, никак обстановку не усугубляет. Никаких посторонних машин, никаких подозрительных лиц. Если бы что-то было, я бы заметил. Либо уже заметили меня и понимают, что к чему… Визуально, всё спокойно. Держу на контроле.

Я облегчённо выдохнул. Этот фланг прикрыт, хоть и не на сто процентов. Значит, пока никто не пытается сунуться к матери. Это хорошо. Но как ни крути, а это «пока» висело в воздухе зловещей тенью. Я поблагодарил Диму, еще раз попросил быть настороже, и положил трубку.

Это все ерунда. Самарин здоровяк, его среди толпы хорошо видно — попробуй не заметь такого амбала!

Но он правильно сказал, в те моменты, когда наблюдения нет, коварный враг может выкинуть то, о чем меня предупредил. Ту фотографию с дверью батайской квартиры я смял и выкинул — мне от мысли о том, что матери что-то угрожает, даже дурно становилось. За Лену я не переживаю, она под моей защитой. Никто ее не тронет. Побоятся.

Однако тревога не отступала. Я понимал, что за отведённое время я попросту не успею ничего сделать для выполнения их задания касательно «Бастиона». И, честно говоря, делать не собирался. В этом не было никакого смысла. По крайней мере, для меня. А вот со стороны Вильмса, это был дерзкий вызов, нацеленный на то, чтобы вывести меня из колеи спокойствия и равновесия. Жестокая игра с навязанными правилами, но я все равно вел эту игру, стараясь не отсвечивать лишний раз на улице. За домом наблюдали — я еще дважды видел ту самую «Ниву». Я старался находиться в поле зрения Лены и Лося, не оставлять их одних.

И все же, Михаил Михайлович на второй день укатил на своем покалеченном «УАЗ-е» к какому-то знакомому автомеханику на другом конце района. Мол, как без машины-то жить? Вернулся он только к вечеру с частично отремонтированным транспортом — бампер выправили, подтекание устранили, но двигатель всё ещё работал с перебоями, с характерным чиханием.

— На неделю хватит, а там посмотрим, — хрипло резюмировал прапорщик, вылезая из кабины. — А пока, раз ездит, и то ладно.

Лена оставалась дома, погружённая в свои хлопоты. Она чувствовала моё напряжение, но тактично не лезла с расспросами, лишь иногда бросала на меня долгий, понимающий взгляд. Её спокойствие было мне одновременно опорой и укором. Я защищал этот хрупкий мир, важно ни в коем случае не допустить, чтобы для него появилась реальная угроза.

Следующие пару дней было тихо. Срок, обозначенный в послании, вышел.

На третий день, утром, я вышел во двор, чтобы подышать свежим, ещё прохладным воздухом. И увидел её. Точно такую же плоскую картонную коробку, аккуратно положенную на верхнюю перекладину калитки, что и в прошлый раз.

Сердце ёкнуло.

Опять. Наглее, циничнее — на этот раз, не где-то в станице у магазина, а прямо так, у дома.

Я осторожно, без лишних движений, пригляделся. Никого вокруг. Тишина. Птицы щебетали в саду, словно бы ничего не произошло и не было никакого напряжения в воздухе. Взяв метлу, я сбил коробку на землю, откинул крышку. Внутри, как и в прошлый раз, снова был конверт. Никаких самодельных взрывных устройств, ловушек. Никакого яда. Только бумага.

Развернул листок. На этот раз был русский машинописный текст, сухой и безэмоциональный. Видно было, что писали его либо под диктовку, либо по каким-то инструкциям.

«Товарищ Громов. Ваше бездействие говорит само за себя. Двое суток истекли. Материалов по проекту 'Бастион» мы не получили. Ваши намерения, если они и были, выглядят несерьёзными. Вы либо неспособны, либо неискренни с нами. Или же, вы передумали. И то, и другое и третье нас не устраивает.

Однако мы склонны дать вам ещё один, последний шанс. Возможно, первое задание было слишком амбициозным. Мы готовы к диалогу. Сегодня, в 10:00, на старом мельничном складе на северной окраине вашей станицы. Приходите один, оружие ни к чему. Наш представитель будет ждать вас для беседы. Только разговор. Никаких ловушек, никаких обманов. Это шанс всё исправить и доказать свою полезность. Не упустите его. Время истекает'.

Я мрачно усмехнулся. Всё было прозрачно, как стёклышко. Только разговор. Классика. Сначала дали невыпонимое задание, при этом прекрасно понимая, что сроки слишком сжатые. Наблюдали за мной. Естественно, ничего не получив, они сделали жест доброй воли — мол, последний шанс. Но у меня не было выбора. Игнорировать — значило дать им понять, что игра окончена по моей инициативе. Зато тогда уже их следующий шаг был вполне предсказуем — переход к прямым угрозам и действиям. Квартира в Батайске…

Я вернулся в дом. Лена стояла у печи, помешивая что-то в кастрюле.

— Максим, что-то случилось? — спросила она, мгновенно считывая моё состояние.

— Ничего серьёзного, солнце, — соврал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но мне нужно ненадолго отлучиться. По служебной необходимости.

Я подошёл к ней, взял за руки.

— Слушай, пока меня не будет, сходи к тёте Маше, к соседке. Побудь у неё, поболтайте. Хорошо? Отец ещё не вернулся?

— Нет, он сказал, что задержится, помогает Семёнычу на элеваторе с ремонтом, — ответила она, всматриваясь в моё лицо. В её глазах читалась некоторая тревога, но и доверие. — Ты скоро?

— Да, максимум часа два. Обещаю. Дома одна не оставайся, хорошо?

Она кивнула, без слов обняла меня, прижалась щекой к груди.

— Возвращайся скорее, — прошептала она. — И не торопись. Ты на УАЗ-е поедешь или пешком?

— Да, на машине. Ну, чтобы зря времени не терять, — выдохнул я, целуя её в макушку.

Я вышел из дома, сел в только недавно отремонтированный УАЗ Михаила Михайловича. Ключ был в замке зажигания. Двигатель завёлся не с первого раза, но тем не менее. Тронувшись с места, я вырулил на пустынную улицу и направился к северной окраине станицы. У меня при себе был пистолет «Макарова» — на всякий случай.

Старый мельничный склад представлял собой полуразрушенное кирпичное здание, которое по углам уже начинало обрастать молодой зеленью. Рядом — пустырь и редкий перелесок. Жители сюда не ходили, чего тут делать? Это идеальное место для незаметной встречи. Ну или засады. Впрочем, я не видел здесь посторонних. Только одна машина — уже хорошо мне знакомая. Нива.

Я припарковал УАЗ в пятидесяти метрах, за пригорком, и пешком двинулся к развалинам.

Он уже ждал на месте. Стоял у полуразрушенной кирпичной стены, курил. Это тот самый человек, что и ранее был за рулём «Нивы» — среднего роста, крепкого телосложения, в простой рабочей одежде, но с какой-то неуловимо чужой собранностью в позе. Славянское лицо, но взгляд бегающий, нервный. Увидев меня, он резко затушил сигарету.

— Громов, почему опаздываете? — спросил он по-русски, с лёгким, почти неуловимым акцентом.

— Я на часы не смотрю! — сдержанно, но жестко ответил я. — Не думал, что буду говорить с завербованным! А что, хозяева ваши не приехали? Испугались?

— Не ерничай, Громов. Это ни к чему. Мне поручено выяснить твои мотивы, — начал он, слова звучали как-то заученно. — Почему человек с твоей репутацией, можно сказать, герой, вдруг заговорил о сотрудничестве с иностранной разведкой? Причем, можно сказать с потенциальным врагом, против кого ранее вел собственную войну. Доверия к тебе сейчас нет, сам понимаешь. Но тем, кто меня прислал — ты очень, очень интересен. После всего, что ты натворил в Португалии, после той истории с генералом КГБ, с тобой еще хотят вести диалог. Ты должен объясниться.

Я сделал пару шагов ближе.

— А сам-то чего завербовался? — поинтересовался я. — Что тебя не устраивало, а?

— Это не важно.