— Тихо, — сказал я по-английски. — Руки на голову.
— Э-э… Окей, окей… — он медленно поднял руки, но его изумленные глаза бегали, словно ища путь к отступлению. — Громов? Как ты здесь… Ты… Ты неправильно все… У нас тут операция, понимаешь?
Начал он по-русски, но почти сразу перешел на английский с ужасным акцентом. Однако фраза явно была отрепетированной, заученной. Слишком гладкой. И тем не менее, он растерялся. Такую растерянность подделать было нельзя.
— Заткнись! — прошипел я, не опуская ствола. — Повернись спиной ко мне, оружие двумя пальцами вытащил из кобуры и отдал мне. Живо.
— Ты все испортишь! Лучше сдайся и все узнаешь!
Он врал. И врал плохо. Никаких операций или учений в Атлантике, в 1988 году с участием советских кораблей быть не могло в принципе. Холодная война никуда не делась. Да и выправка у него была не как у наблюдателя, а как у бойца: собранные плечи, устойчивая стойка даже с поднятыми руками, взгляд, оценивающий расстояние для броска.
— Кто ваш командир? Сколько здесь американцев? — перешел я на чистый английский. Затем повторил на русском.
Его лицо дрогнуло. Маска «засланного казачка» треснула. Он скривился, выругался.
— Черт возьми… Да нет тут американцев! Ладно, слушай. Громов, все не так, как кажется… — я заметил, что он намерен попытаться завладеть моим оружием. — Я офицер КГБ! Ты…
Он зачем-то вскинул руку, одновременно дернулся, будто бы уклоняясь в сторону.
Я опередил его, скользнул влево и ударил его рукоятью пистолета в висок. Тяжело, смачно. Но не насмерть.
Он, будто мешок с картошкой, резко но мягко осел на пол с тихим стоном. Обыскал его — ничего важного, кроме пистолета ТТ, запасной обоймы к нему, севшей портативной рации, наручников и фотографии девушки в джинсах. Ни документов, ни записей. Профессионал, но что-то в нем было не так. Тут вообще все было не так. Пазл, который я уже сложил в голове, прямо сейчас сыпался со всех сторон.
Если это агент ЦРУ, почему он вооружен советским оружием? Почему он так хорошо говорит на русском, и плохо на английском?
Оттащив его в тень и приковав наручниками к трубе, я понял, что оставаться здесь дальше нельзя. Они скоро хватятся своего. Нужно было выбираться из этого коридора, найти способ выбраться на палубу, связаться с экипажем или хотя бы понять, куда на самом деле идет корабль. Думаю, с командиром теплохода смогу объясниться.
Жаль только, что настоящего удостоверения офицера у меня с собой нет. Кроме фиктивного, что я немецкий турист, который прибыл в Португалию заниматься серфингом. Мда.
Мой путь лежал через систему технических люков в корму. Я уже почти добрался до вертикальной шахты, ведущей на нижнюю палубу, когда услышал шаги — тяжелые, неторопливые. Черт возьми, да тут даже спрятаться негде. Неужели, еще один?
Он шел прямо на меня, не скрываясь, светя перед собой мощным фонарем.
Пришлось действовать быстро. По трубам и закрепленным на стенах техническим агрегатам, я вскарабкался на балку под самым потолком, прижался в тени какого-то аппарата. Он прошел, светя фонарем перед собой. Одет вроде бы как моряк — гражданская одежда, не уставная. Но это точно не член экипажа. С чего бы советским морякам бродить у себя на корабле будто вор, да еще и с кобурой на поясе? Оружие если и есть, то только у капитана и старшего помощника и то, под замком.
В момент, когда он оказался совсем рядом, я спрыгнул ему на спину. Удар был рассчитан так, чтобы свалить с ног, но не убить. Мы грохнулись на металлический пол, фонарь с звоном откатился в сторону. Он оказался сильным и быстрым — успел перевернуться, попытался достать нож. Но я уже был готов. Рывком оказался сверху — два быстрых удара — в солнечное сплетение, потом точно под челюсть. Он захрипел и обмяк. Оглушен, но жив.
Времени на допрос не было. Я уже протянул руку к его рации, чтобы быть в курсе ислушать эфир на их частоте, как вдруг почувствовал странное изменение в привычном гуле двигателей корабля. Ровный шум работы дизелей стал меняться, сбавлять обороты, затем и вовсе затих. «Разин» медленно останавливался. Но если это так, зачем?
Стало тихо — жутко тихо после многих часов постоянной вибрации. Только едва слышный скрип корпуса, покачивания на волнах, да отдаленные голоса сверху, но не с палубы. Слишком громкие голоса, учитывая толщу металла. Где-то внутри, в коридорах.
Что-то пошло не так. План у них посыпался или… Или это и была часть их плана?
Неужели они начали захват корабля⁈
Мне удалось найти малоприметный люк, ведущий не на жилые палубы, а прямо в узкий служебный тоннель. Прошел вперед, поднялся по лесенке. Свернул влево, вправо. Снова на лестницу, поднялся вверх. Через несколько минут, отодвинув тяжелую дверь, я выбрался на свежий воздух.
Был глубокий закат. Порыв холодного, соленого ветра Атлантики ударил в лицо. Я был в средней части корабля ближе к носу, у края палубы, заваленной спасательными плотами в чехлах. Огляделся.
Берега не было видно. Только рыжий закат, полоска туч, спускающихся на линию горизонта.
«Разин» замер где-то в открытых водах, слегка покачиваясь на зыби. И тогда я увидел его. В сотне метров по левому борту, почти невидимое в рыжем полумраке, стояло небольшое судно — что-то вроде скоростного катера или переоборудованного траулера. На нем горели только ходовые огни, никаких опознавательных знаков, никакого флага. От него к борту «Разина» уже была перекинута сходня, и по ней двигались темные фигуры.
Это еще что за новости? Кто мог остановить советское судно в нейтральных водах? Береговая охрана? Но почему нет флага?
И тут я услышал далекую автоматную очередь. Всего одну. Но это подействовало отрезвляюще.
Уж не пираты ли⁈ Мысль безумная, но подобное вполне возможно… Где-нибудь у берегов Африки, но никак не в ста километрах от французского побережья!
Да ну, блин! Какие на хрен пираты в Атлантике! В 1988-м?
Маловероятно до смешного. Скорее всего, это была организованная встреча. Или захват.
Адреналин снова застучал в висках. Значит, непонятный «военный груз», что был на корабле — настолько ценен, что американцы прислали за ним отдельное судно? Это уже слишком круто!
Я прислушался. Сверху, с палуб, доносились не крики боя, а сдержанные, деловые голоса, звуки работы лебедки. Организованно. Значит, команда «Разина» не сопротивлялась. Или не могла. Тут одно из двух — либо все согласовано, либо не согласовано.
Я пополз вдоль борта, к небольшой надстройке. Нужно было празобраться, что тут происходит.
Возле входа в машинное отделение я наткнулся на приоткрытую дверь и услышал за ней сдавленные голоса и суровый русский мат. Заглянул внутрь. В тесном помещении аварийного дизель-генератора стояло двое моряков с автоматами в руках. Их лица были напряжены, решительны.
— Упустили момент! — услышал я голос одного из них. Говорили на английском, без акцента. — Команда успела запереться в машинном отделении! Теперь их выкуривать оттуда или с кораблем, на дно пускать!
— Да и черт с ними. Заберем свое и уйдем обратно. Никто этот теплоход больше не найдет! Русские ничего не докажут.
— Угу, если у нас времени хватит. Русские,кстати, очень коварные люди. Когда мы считаем, что все в порядке, они уже тут как тут. Не хотел бы я с ними воевать.
— Заткнись! Пока все нормально, нам даже никакого сопротивления не было оказано. Джо хорошо постарался. А охраны либо и не было, либо она наплевала на свои обязанности и сбежала. Нам нужен груз. И точка.
Головоломка сложилась в чудовищную, кривую картину. На корабле и впрямь перевозится какой-то военный груз, а те люди внизу — никакие не ЦРУ-шники. Они реальная охрана, что-то из себя изображающая. Судно ощутимо сбавило ход, хотя зачем нужно было это делать? Потом не пойми откуда появились «пираты» на небольшом судне, которые пришли этот груз забрать.
И есть я, неучтенная переменная, которая уже нейтрализовала двоих, приняв их за агентов ЦРУ. Ох, ну почему вокруг меня все время творится какое-то дерьмо, а⁈ Вечно, где я, там и приключения! Вернее, неприятности!
